Видеозапись
Шрифт:
Дверь на профессиональную кухню я пробовал приоткрыть только потому, что самому интересно было думать о Синявском, говорить о Синявском. Мне кажется, что размышления о таланте Синявского расширяло границы разговора о спорте тех лет, а не уводило в сторону.
От больших спортсменов, от того же Щагина, от Стрельцова и других, я слышал в адрес Синявского и достаточно критического. Он ничего, мол, не видел. «Так лепил», Сергей Соловьев из «Динамо» как-то сравнил радиорепортажи с телевизионными: ну ничего похожего, все наоборот, говорит, на экране – одно, а он – совсем, совсем другое. Да, телеэкран становился главным критерием в оценке позднего Синявского. И бытует, бытует версия – именно телеэкран поставил Синявского в тупик.
Ну, во-первых, перефразируя знаменитые наполеоновские слова о войне и генералах, заметим, что большой спорт, наверное, слишком серьезное дело, чтобы поручать его одним спортсменам.
А во-вторых, экран-то и подтвердил достоинства Синявского. Камера телеоператора способна отразить, изобразить игру, но для необходимого изображенной игре конферанса – не пересказа «картинки», а конферанса – необходима индивидуальность. Необходимо доверенное лицо. Выражение лица, которого пусть на экране и не видно, но чье присутствие ощутимо. И обещает нам, обеспечивает сопричастность нашу к заполнившему экран событию.
Было другое… Мне кажется, что Синявский не был бы Синявским, не заметив, не поняв, что с поколением спортсменов, расставание с которыми предстояло на исходе сороковых годов, уходит и он в какой-то весьма существенной части своего необъяснимого одной логикой дарования.
Уходящие с большой арены спорта люди уносили с собой и очень личную тему его репортажей.
И мы тосковали, грустили, когда исчезали из его репортажей имена, которые он же сам к нам и приблизил, сам привел этих людей в повседневную нашу жизнь, приобщив нас к их судьбе.
Игрок сборной страны конца шестидесятых годов Муртаз Хурцилава говорил, что в детстве, мечтая попасть в тбилисское «Динамо» и только в тбилисское «Динамо», он не сомневался, что будет играть вместе с лучшими футболистами послевоенных лет Борисом Пайчадзе, Автандилом Гогоберидзе – куда они могут уйти, исчезнуть, он не представлял себе футбола без них.
Нечто подобное и со мной происходило, как с болельщиком, – вот тогда, может быть, я и сделал первый шаг из болельщиков в зрители?
Хорошо помню свое огорчение, в нелепости которого некому и незачем было признаваться в тот момент, когда после сезона пятидесятого года в аббревиатуре названия моего любимого клуба изменилась одна буква: вместо «К» – «С». Все закономерно, верно, правильно. Но для моего поколения прежнее название звучало привычнее, острее – сильнее связывало с воспоминаниями военных лет, первого, что вошло в наше сознание. Я понимаю – да и тогда понимал, – что если улицу, где я сейчас живу, Красноармейскую переименовывать нет необходимости, то Центральный Дом Армии и соответственно его клуб не могли не изменить своего имени. Но что-то – чувствовал я – уходило для меня вместе с прежним названием. Что-то терялось…
А ведь и правда – сезон пятьдесят первого года был, по существу, последним для того состава, что под именем ЦДКА буквально перевернул всю послевоенную спортивную жизнь.
К пятидесятому году в ЦДКА уже не было ни Боброва, ни Федотова. При оставшихся Никанорове, Башашкине, Ныркове, Петрове, Водягине, Дёмине, Гринине, Николаеве все равно получалось быть сильнейшими, становиться чемпионами. Но таких, как Федотов и Бобров, уже не будет никогда – мы не ошибались в тревожных предчувствиях расставания.
Бобров перешел из ЦДКА в ВВС. Мы расценивали это изменой.
Но желать теперь Боброву неудачи, беды – нет, на это я не был способен, хотя и считал справедливым, что без партнеров из ЦДКА он уже не может того, что прежде мог.
Помню его в игре за ВВС против московского «Динамо», когда у меня все основания были желать ему удачи. Он и забил гол в первом тайме. Но один тайм и проиграл, на второй не вышел. А во втором тайме его новой команде учинен был разгром. Один Трофимов у «Динамо» забил три гола. А общий счет 5:1, хотя и стоял в воротах ВВС Анатолий Акимов.
И еще помню репортаж по радио о какой-то кубковой игре. Бобров вместе со Стригановым и, кажется, Бабичем играют за клубную команду ВВС или как-то там. Против ужгородского «Спартака». Дополнительное время. Или даже переигровка. Ну зачем бы я столько лет держал в памяти да и вообще брал в голову, как говорится, столь незначащий факт, не будь он с Бобровым связан? Все это к тому, что значил для нас в то время большой игрок. Он интересен был во всех проявлениях. Наверняка, ведь потому и хоккей с шайбой сразу же приобрел свою публику, что играли в него любимые футболисты – и тот же Бобров, и Никаноров, Трофимов, Блинков. Мы и на зиму не хотели, не могли с ними расстаться.
Потом по-хозяйски сетовали: недостаточен был приток молодых… А молодым не только в основной состав было не пробиться, но и наше-то внимание на себя обратить оборачивалось проблемой. Каждый новобранец казался инородным телом – как это он вместо Федотова или Карцева? И смотреть на него неохота.
А может быть, все-таки в масштабе дарования вновь прибывших дело?
Как-то ведь появился Бобров? Пришел и словно был всегда. Вот вместо Боброва – кто?
…Чего нам сейчас, может быть, больше всего не хватает, так это ощущения предстоящего праздника большого спорта.
Это странно, казалось бы. Мы знаем заранее, сколько интересных, представительных, в том числе международных, – авторитет внутренних соревнований, к сожалению, все снижается и снижается на их фоне – состязаний ждет нас впереди. И нет никаких сомнений, что узнаем мы подробности, все подробности не понаслышке, а непременно рассмотрим их на телеэкране. У нас уже накопился гигантский опыт – чего мы только не видели. Олимпиады – летние и зимние, торжества их театрализованных открытий, чемпионаты мира и Европы. Да к чему перечисления – если не в сам момент борьбы, то уж в видеозаписи точно мы видели все из заслуживавшего внимание.
Но я о другом – об ощущении предстоящего.
Ничего не могу сравнить с тем, как ожидала Москва конца сороковых годов открытия в столице футбольного сезона – дня 2 мая.
Да, как и сейчас, сезон начинался в южных городах. Известны были первые результаты. Но все эти цифры, слухи, пусть и подтвержденные газетными отчетами, не шли ни в какое сравнение с тем, что ожидало доставших билеты на «Динамо».
И не надо ни с чем сравнивать. Это примета времени. Известное движение известного характера во времени, кажется, прошедшем, чтобы не повториться.