Чтение онлайн

Она была беременна.

Она ждала этого с тех пор, как они с лордом Джоном отбыли из Англии, но только теперь она была уверена. У нее болели грудь и живот. Она на пальцах отсчитала месяцы и прикинула, что ребенок должен родиться в январе. Внебрачный ребенок. Она тихо выругалась.

Она отошла от окна и подошла к туалетному столику, на котором все еще стояли вчерашние свечи в потеках воска. Ей все еще было плохо. Кожа была липкой от пота. Она ненавидела мысли о беременности, о том, что она станет вялой, неуклюжей и с огромным животом. Она позвонила в колокольчик, подзывая свою горничную и уселась, глядя в зеркало.

— Харрис вернулся? — спросила она горничную.

— Да, мадам.

— Скажи ему, что я хочу передать с ним письмо его светлости.

— Да, мадам.

Джейн взмахнула рукой, отпуская горничную, затем положила перед собой лист желтоватой писчей бумаги. Она обмакнула перо в чернильницу, посидела секунду, раздумывая, и начала писать. Пушки продолжали палить.

К Катр-Бра прибывало все больше и больше войск; они приходили с натертыми до кровавых мозолей ступнями, но сразу же шли в бой: герцог Веллингтон планировал контратаку, которая должна заставить французов отойти обратно во Фрасне. Все больше британских пушек вылетали с дороги в ржаное поле. Позади французских стрелков от разрывов британских гаубичных снарядов возникали пожары. Битва еще не была выиграна, но герцог начинал чувствовать, что спасся от поражения. Гвардейская дивизия [10] была близко, и ходили слухи, что британская кавалерия прибудет еще до темноты.

Слабый западный ветерок проредил густые клубы дыма. Британские стрелки, усиленные вновь прибывшими батальонами легкой пехоты, заставили французских вольтижеров поумерить огонь. Французская артиллерия все еще собирала свой смертельный урожай пехотинцев, стоящих у перекрестка, но теперь у герцога было кого поставить вместо павших. Если Блюхер сдержит Императора и если сам герцог отбросит маршала Нея от Катр-Бра, то уже утром британские войска воссоединятся с прусскими и Наполеон потерпит поражение.

Герцог откинул крышку часов. Была уже половина шестого вечера. На поле боя постепенно темнело, и от туч на западном небе, и от дыма, но для контратаки еще оставалось немало светлого времени.

— Есть какие-нибудь новости от гвардейцев? — спросил он помощника.

Оказалось, что гвардейцев задержал Принц Оранский, посылавший прибывающие роты элитных войск на север через большую рощу для усиления людей Принца Веймарского. Герцог, пробурчав в адрес Принца несколько ругательств и обидных слов, вроде того, что мальчишку следовало бы отправить к нянечке, чтобы та утерла ему сопли, отдал приказ, чтобы гвардейцы не рассредоточивались маленькими группками, а держались вместе и были наготове.

— Ваша Светлость! — предупредил помощник. — Вражеская кавалерия!

Герцог повернулся к югу. Сквозь дым было видно массу французской кавалерии, вышедшей из мертвой зоны и направляющейся куда-то через поле. Они были на расстоянии в полумили от герцога и скакали, разбившись на четыре широкие шеренги. Такое построение делало их весьма плохой целью для артиллерии, но британские пушкари сделали, что могли. Взрывы убили нескольких всадников, но остальная масса французов прошла простреливаемый артиллерией участок невредимой.

Герцог раздвинул подзорную трубу.

— Куда это они направляются? — Он был весьма озадачен. Французы уже давно должны были понять, что кавалерия ничего не может сделать с выстроившимися в каре пехотинцами, которые к тому же усилены пушками.

— Возможно, они испытывают нервы людей Холкотта? — предположил помощник.

— Это же для них самоубийство! — Герцог навел подзорную трубу на первую шеренгу кавалерии, которая состояла из тяжелых кирасиров в стальной броне. Позади кирасиров скакали легкие всадники с копьями и саблями. — Они, должно быть, все с ума посходили! — высказал мнение герцог. — Ведь люди Холкотта стоят в каре, не так ли?

Почти одновременно подзорные трубы всех офицеров штаба герцога повернулись на то место перед лесом, где должна была располагаться бригада Холкотта. Бригада была не очень четко видна из-за клубов дыма, но все равно было заметно, что с бригадой что-то не так.

— О, Боже, — раздались голоса вокруг герцога.

— Сэр? — Ребек протянул Принцу подзорную трубу и указал в сторону Жемонкура. — Там, сэр.

Принц взял подзорную трубу и направил ее на указанное место. Из мертвой зоны появились тысячи всадников и, выстроившись в четыре шеренги, шли по обоим сторонам фермы. Кавалерия сначала шла рысью, но пока Принц смотрел, пустилась в галоп. Кирасиры обнажили свои тяжелые прямые палаши. На блестящих стальных шлемах развевались длинные плюмажи. В одного кирасира попало ядро, и Принц вздрогнул, увидев как по все стороны полетели куски металла и окровавленного мяса. Позади кирасиров скакали уланы и гусары.

— Они направляются к бригаде Холкотта, сэр, — сказал Ребек.

— Передайте Холкотту приказ сформировать каре! — почти провизжал Принц. — Они должны встать в каре, Ребек! — кричал он, брызгая на Ребека слюной. — Пусть встанут в каре!

— Слишком поздно, сэр. Слишком поздно. — Французы уже были ближе к бригаде, чем кто-либо из штаба Принца Оранского. Не было времени передавать приказ. Вообще не было времени на что-либо, оставалось только ждать.

— Но они же должны встать в каре! — кричал Принц, будто капризный ребенок.

Слишком поздно.

Французскую кавалерию вел Келлерман, [11] храбрец Келлерман, герой Маренго [12] и ветеран сотен кавалерийских атак. В большинстве из них он вел людей не слишком быстро, набирая самую высокую скорость лишь за несколько ярдов от врага.

Однако сейчас он понимал, что каждая секунда задержки даст красномундирникам шанс переформироваться в каре, и если они успеют это сделать, кавалерия будет разбита. Лошадь не пойдет в прорыв сквозь шеренги каре, ощетинившиеся байонетами. Лошадь пойдет вдоль шеренги и попадет под плотный мушкетный огонь, а Келлерман и так уже потерял слишком много своих людей из-за британских каре.

Но британцы стояли в линию. Их можно атаковать и с фланга, и с фронта, и с тыла, и им нельзя дать времени на переформирование, поэтому Келлерман дал команду трубить команду к атаке на полной скорости. Какая к черту разница, если нарушится стройность шеренг? И Келлерман спустил с цепи своих всадников.

— В атаку!

Началась гонка между кирасирами, гусарами и уланами. Кирасиры тыкали своих тяжелых лошадей в бока шпорами. Уланы, опустив пики, издавали боевой клич. Будто тысячи барабанщиков, стучали по земле копыта лошадей, взметая в небо куски земли и соломы. Между лошадьми просвистело пушечное ядро и исчезло вдали, пропахав глубокую борозду. Улан объехал мертвого стрелка. Его рука в перчатке крепко держала пику. Лезвие ее, девятидюймовый кусок отполированной стали, было заточено как игла. Перед первой шеренгой кавалерии разорвался снаряд, не причинив вреда, лишь густой дым достиг их. Трубач в красном плюмаже продолжал играть. Казалось, что красномундирники застыли в ужасе. Это была скачка смерти, скачка к триумфу, к славе лучшей в мире кавалерии.