Варяг
Шрифт:
«Можно подумать, ты – замечательный сын…» – сказал он сам себе самокритично.
«Так кто же обо мне думает?» – вернул себя Духарев к теме занятия.
Тут же понял – кто. И попытался увидеть в черном зеркале. Сначала, конечно, не увидел ничего. А потом поверхность воды вроде как поплыла вверх («Или это я падаю?» – успел подумать Серега.), встала у ног, под самой развилкой, и он увидел. Четко. Как на экране монитора. Сразу обоих. Сладу и Мыша. В лавочке. Серега подумал, что надо бы удивиться, но почему-то не удивился. Только смотрел, как Мыш, сосредоточенно, высунув кончик языка, шьет что-то кожаное, а Слада перебирает крупу на струганом столе и, кажется, что-то напевает. Но звука не было. У Сладиных босых ног вертелся пятнистый щен размером с крупную крысу и примерно такого же вида и цвета.
«Надо же,– подумал Духарев.– Где они такого ублюдка нашли?»
У Сереги запершило в горле. То ли от нежности, то ли от дедова зелья. Захотелось сгрести обоих, расцеловать Сладу, потискать Мыша… Захотелось спрыгнуть с ветки… туда. Только Серега не мог. Ног не чувствовал. И еще вертелась где-то на задворках сознания мыслишка, что туда прыгать – нельзя .
Слада закончила с крупой, щенок напрудил на пол, и его выгнали.
«Слада, Сладушка!» – мысленно позвал Серега. Он ужасно захотел, чтобы она повернулась, захотел заглянуть ей в глаза… И она повернулась к нему. Или он сам как-то ухитрился… Ее нежное лицо вдруг стало совсем близко, черные загнутые ресницы почти касались Серегиных бровей, он видел каждый волосок…
Но Слада-то его не видела.
Внутри Духарева что-то оборвалось… И Мыш со Сладой пропали. Вместо них появился завернутый в меха мужик примерно Серегиных лет, который лежал на спине, на какой-то деревянной решетке. Кожа у лежащего была очень бледная – до подбородка. От подбородка до переносицы – загорелая до черноты, а выше – снова бледная. Этого человека Духарев точно видел в первый раз в жизни. Мгновением позже лежащего заслонила чья-то спина, а еще через секунду хозяин этой спины обернулся… и встретился взглядом с Духаревым. В какой-то миг Сереге показалось, что этот человек тоже его видит. Наверное, так и было, потому что тот мотнул головой, словно отгоняя наваждение…
Серегина голова моталась из стороны в сторону, потому что Рёрех методично лупил его по морде: слева, справа, слева, справа…
– Х-хорош… – выдавил Духарев, и поднятая для очередной оплеухи ладонь замерла.
Серега лежал на песочке, варяг стоял над ним на коленях, и физиономия у него была, мягко говоря, озабоченная. Это у Рёреха, который даже из трясины вытаскивал Серегу в последний момент и с ехидной усмешечкой.
– Ты чего? – удивленно спросил Духарев.
Но тревога уже сошла с лица варяга.
– Выкарабкался, значит,– проворчал он обычным голосом.– Сядь, чего разлегся!
Серега сел и сразу почувствовал, как накатила слабость. И голова заболела.
– Видишь как? – спросил Рёрех.
– Мутно,– ответил Серега.
– В глазах не двоится? Тени видишь?
– А чего бы мне их не видеть? – удивился Духарев.
– Где видишь?
– Да вот! – Серега, крайне удивленный, показал на собственную тень на песке.
– Я про другие тени спрашиваю! – рявкнул варяг.– Видишь – нет?
Серега потер лоб. Соображалось плохо – башка буквально раскалывалась.
– Нет,– проговорил он.– Других теней не вижу, только обыкновенные.
– Ага,– сказано было таким тоном, что не понять: хорошо или плохо то, что Духарев не видит этих самых «других теней».
– В седле усидишь? – спросил Рёрех.
– А может, я тут останусь? – пробормотал Духарев.
Мысль о том, как отзовется на тряску его несчастная голова, не принесла радости. Оно, конечно, воин должен стойко переносить боль, но совсем не обязательно при этом быть мазохистом.
Вместо ответа варяг взял Серегу за бородку, запрокинул ему голову, заглянул в зрачки.
– Нет,– отрезал он.– Здесь не останешься.
Ухватил Духарева ладонью за затылок и вдавил железный палец Сереге в лоб. Чуть повыше бровей. Боль, только что бывшая просто нестерпимой, превысила всякие пределы – Серега не удержался, застонал. Но вырваться и не пытался. И правильно. Достигнув максимума, боль внезапно исчезла. Совсем. Обратилась в звенящую пустоту.
– Как ты это сделал? – восхитился Духарев.– Научи!
Варяг отрицательно покачал головой.
– Вставай и пошли,– сказал он.– Не знаю, как ты, репка-сурепка, а я проголодался.
Глава шестнадцатая Туманные тропы предназначения
Этот же эксперимент они повторили еще два раза. Недель через шесть, на том же самом месте, но уже ночью, безлунной и безветренной. Серега сидел и глядел, а Рёрех стоял над ним, держа в руке факел. А третий, последний раз – уже зимой и опять там же, над омутом, но на сей раз Духареву пришлось изрядно потрудиться, чтобы прорубить лед, и сидел он уже не на ветке, а на толстом войлоке.
Слады и Мыша он больше не видел. Один раз, совсем недолго, видел того незнакомого человека, уже не завернутого в меха, а нормально (по-местному) одетого, с заметным усилием ворочающего большое и, вероятно, тяжелое весло. Еще Серега видел какую-то молодую женщину, очень сердитую и тоже незнакомую. Прочие образы были совсем смутными, особенно – по третьему разу. Хотя именно к третьему «глядению» Рёрех поставил Сереге совершенно конкретную задачу. Думать, за каким таким хреном он, Духарев, явился сюда из мира духов или из какого там он мира явился…
Нельзя сказать, что Сереге ответ на этот вопрос был безразличен. Сам он уже раз триста задавал его себе. Особенно когда от перегрузки или еще по какой причине не мог сразу заснуть. Иногда Духареву представлялось некое инфернальное существо, выдергивающее его, Серегу, из катящейся по трассе машины и зашвыривающее в сей дивный мир. Дабы он, Духарев, изменил его к лучшему: наказывал зло, освобождал царевен и творил добрые дела. Правда, образы, возникавшие у Сереги в сознании, больше напоминали всякие фантастические фильмы, а могущественное существо подозрительно смахивало на дедушку варяга. Ах, мечты, мечты… Нельзя сказать, что неведение относительно своего «великого предназначения» очень огорчало Серегу. Где-то в глубине души Духарев был уверен, что рано или поздно все и так станет известно и торопить события – чревато. Потому что единственное действительно неоспоримое доказательство существования посмертного бытия человек может получить только в одном случае. Более того, всякий человек получит его наверняка. Когда помрет. Экспериментировать же в этой области Духареву как-то не хотелось.