Валя
Шрифт:
Набрав воды и напившись, они мочат носовые платки с завязанными на углах узелками и натягивают на голову. Получаются такие приятные прохладные шапочки. Только они сразу высыхают.
Мать сидит на корзине. Возле ее рук и колен — их имущество. Рядом сидит на своем чемодане толстая бабушка с большим желтым лицом и очень черными глазами. Она одета в синее горошком платье, белый шелковый шарф на плечах. Обмахиваясь сложенной газетой, она разговаривает с матерью.
— У вас красивые девочки.
Мать, конечно, рада.
— В отца пошли, — говорит она. — Он тоже такой блондин, тонкая кость.
— Прекрасные девочки, — хвалит бабушка и дает Люське и Вале по шоколадной конфете.
— И ты скажи спасибо, — учит Люську мать. — Видишь, Валя сказала спасибо. Всегда надо говорить спасибо. Угостите бабушку водичкой. Пейте, бабушка.
В очереди много девочек Валиного возраста. Валя с ними познакомилась. Стайкой бродят они вдоль высоких домов, на них смотрят тысячи окон, перекрещенных косыми крестами из белых бумажных полосок.
Заходят девочки в большой магазин и разглядывают: что там есть.
Там есть разные шляпы, и материи, и меха, и мебель, что хочешь. Только забиты фанерой витрины и горит электричество.
Только зачем нам эта мебель? Мы и свою-то бросили, не знаем, пропадет или цела будет.
Хорошие материи, да нам бы их все равно девать некуда. И так мешки набиты доверху.
А вон ту шляпу я бы взяла, если б мне купили. Ту красоту из прозрачной соломы с цветами я бы взяла. Я бы ее на голову надела. Какие цветы. Как живые.
Гуськом выходят девочки из магазина. Идут дальше.
Есть балованные и бойкие, нарочно разговаривают погромче и смеются, чтобы прохожие обратили внимание.
Но прохожие проходят, не обращая внимания. Взглянет рассеянно и пройдет.
Может, ему в военкомат, призываться.
Или с окопов приехал, спешит домой — поесть, помыться, дел миллион. Что ему девочки, идущие стайкой по улице.
Среди этих девочек была одна. Такая всегда бывает одна. Еще она молчит. Еще она издалека посматривает на тебя — какая ты, будет ли вам вдвоем хорошо и весело; а ты уже понимаешь: это из всех подруг будет самая твоя дорогая подруга!
— Тебя как звать?
— Валя. А тебя?
— Светлана. Пошли за мороженым?
— Пошли!
— Я попрошу денег у моей мамы.
Но матери кричат:
— Хватит бегать! Что вам не сидится? Если посадка — где вас искать?
С дорогой подругой посидеть рядышком на мешках — удовольствие.
— Я читала такую книгу! Понимаешь: он ее любил. И она его любила…
— Какие у тебя косы.
— А мне больше нравится без кос. Как у тебя.
— А ты смотрела кино «Большой вальс»?
Женщина рассказывает, как немцы бомбят Москву.
Другая рассказывает, как бомбили Псков. Но чаще всего упоминается какая-то Мга. Все время: Мга. Мга.
— Ой, — говорит мать, — хотя б тревоги не было, пока мы тут сидим. Куда с вещами в убежище?
— Будем надеяться, что не будет тревоги, — отвечает толстая бабушка. И, сорвав с плеч шарф, машет им и кричит: — Саша! Саша!
Лысый дяденька, глядя себе под ноги, пробирается к ней. Лысина у него как яйцо, как острый конец яйца. Глаза такие же черные, как у бабушки. Рукава рубашки засучены. Портфель в руке.
— Вы еще здесь, — говорит он. — Ты что-нибудь пила?
— Я пила, — отвечает бабушка. — Не беспокойся.
— Ела что-нибудь?
— Ела, ела. Не беспокойся.
— Принести тебе чего-нибудь? Мороженого. Хочешь, поищу мороженого?
— Ничего не надо, побудь со мной. Что нового?
Они разговаривают потихоньку. Он стоит нагнувшись, а она его держит за руку, за худую, жилистую, поросшую темными волосами руку, стянутую ремешком часов.
— Ты еще забежишь, Сашенька?
— Постараюсь.
— Вдруг нас отправят еще нескоро. Вдруг только вечером. — Никак она его не может отпустить. — Ты забеги на всякий случай.
— Я постараюсь.
Высоко поднимая ноги, дяденька выбирается из очереди.
— Сын? — спрашивает мать.
— Какой сын, вы бы знали! — говорит бабушка. По ее большим щекам текут слезы. — При всех своих занятиях нашел время ко мне наведаться. И еще придет, дорогое мое дитя!
Валя и Светлана переглядываются. Подумать, что такого лысого дяденьку называют: дитя.
Люська засыпает на коленях у матери. Бабушка делает из газеты будку, чтобы прикрыть Люську от солнца.
И Валя со Светланой прилегли на мешках, пряча головы в коротенькой тени, которую отбрасывает бабушка. От каменной стены пышет как от печки.
Тень передвинулась — Валя очнулась, села, черные круги перед глазами.
Раскатами нарастает грохот: низко над крышами проносятся два самолета. Люська дернулась во сне.
— Спи, дочечка, — говорит мать, качая ее на коленях, — это наши.
Самолеты жгуче сверкают, пролетая. Кажется, что они еще раскаленней, чем этот камень. Они раскаленные, как солнце. И грохот от них раскаленный, яростный.
Лиговка и Невский катят свою карусель. Спешат люди и машины. Милиционер размахивает палочкой. К тем, кто сидит и лежит у вокзала, это все не относится, они уже не здесь вроде бы. Они начали свое путешествие.
Вот этот трамвай, двадцать пятый, сейчас пойдет-пойдет — по улицам, по мосту — к нам на Выборгскую. Минут двадцать всего, и пройдет трамвай мимо нашей улицы. И там на нашей улице — наш дом и наша комната, мы ее убрали и веник с совком поставили в уголку.