Шрифт:
В. и Д. Нарижные
УТРО ДОНА
Идальго укусил клоп, и идальго проснулся. Он долго с недоумением лежал на тонком полотне, пытаясь узнать комнату и восстановить события минувшей ночи. Кажется, опять был пьян, как свинья. С кем-то целовался (женщина?), проиграл лошадь; а одного, кажется, хозяина дома, проткнул шпагой! Бр-р-р, гадко.
– Хуан!
– крикнул он слабым голосом с хрипотцой.
– Хуан, ты здесь?
Откуда-то (кажется, прямо из стены) неслышно появился Хуан, севильский еврей, которого идальго давно уже возил с собой в качестве слуги, ростовщика и карточного шулера-консультанта.
– Благородный дон изволили проснуться, - бесстрастно произнес Хуан, мертвенно улыбаясь деревянным лицом.
– Благородный дон изволит умываться? Одеваться? Завтракать?
– Да-да, Хуан! То есть нет! Хуан! Скажи! У меня есть лошадь?
– Все невзгоды преходящи, - философски заметил меланхоличный Хуан. И все, кроме смерти, можно легко поправить. Благодарение Богу, у Хуана еще достаточно шекелей, и стоит дону!
– Педро! Сегодня я - дон Педро, - перебил его идальго.
– Но продолжай!
– И стоит дону Педро, - равнодушно продолжал слуга, - и стоит дону Педро приказать, как появится конь, вино и цирюльник, чтобы пустить кровь. Хотя на цирюльнике стоит сэкономить: сюда ломится хозяин дома, и в руке у него шпага (заметьте, сударь, ваша), и он жаждет вашей крови. Это будет стоить благородному дону нескольких лишних золотых.
– Штаны, Хуан!
– вскакивая, закричал дон Педро.
– И что-нибудь потяжелее: я рассчитываю сохранить это золото для себя. Будешь мне должен.
Из-под взъерошенного одеяла выскользнула пышнотелая инфанта - дочка хозяина - и тихо скользнула вглубь комнаты - одеваться.
– Сюда, синьора, - указал Хуан на раскрытую дверь балкона.
– Там веревочная лестница.
– Пошел вон, дурак, - тихо шепнула донья, кутаясь в мантилью.
– Я все-таки хозяйка в этом доме, понял, канальеро?! Лезь сам по своей паршивой лестнице, хоть в задницу самому дьяволу!
– и она сделала неприличный жест.
– Дон Педро, нам пора, - равнодушно сказал Хуан.
– В этом доме нас больше не приютят.
Путаясь ногами в полунадетых кальсонах, идальго привычно стал спускаться по лестнице. Дон Педро не любил высоту; веревки больно врезались в босые ступни, и он сердито сопел, стиснув зубы. Следом за доном легко спустился еврей, который рывком отцепил лестницу, несмотря на то, что на нее уже успел ступить не в меру гостеприимный глава дома.
– Синьору лучше посторониться, - деловито предупредил Хуан.
– Не то кабальеро Мигель забрызгает синьора.
Дон Педро взглянул вверх и посторонился.