Чтение онлайн

Продавец задумался, что выразилось в засовывании руки под майку и остервенелом чесании живота. Волосы вышеуказанной части тела попросили пощады протяжным хрустом.

— Знаю! — радостно возвестил он. — Погоди, никуда не уходи! Сейчас дам тебе розы, которые не каждому покупателю продаю!

Через пять минут, когда продавец вернулся, настала пора опешить Диланяну. Громадные нераскрывшиеся бутоны моментально заполнили маленькую будку ошеломляющим запахом, улыбнулись присутствующим надменной бордовой улыбкой и продемонстрировали, чтоб мне в этом же самом месте стать настоящим верблюдом, двухметровые шипастые ноги.

— Беру, — пораженно прошептал Диланян, даже не спросив цену. — Дай девять штук.

Продавец гордо улыбнулся и от удовольствия пошевелил громадным носом.

— Только они дорогие… Самые дорогие, несмотря на то, что местные, не привозные, — предупредил он. — Но тебе же ведь для бабушки, правда?

— Сколько?

— Тысяча драмов. [11]

Как-то не пристало Диланяну, потомственному князю, урологу из Москвы, первому верблюду, торговаться за восхитительные розы для бабушки, вы не находите? Он молча достал десятитысячную купюру. Таксист ахнул.

— Сдачи не надо. Заверни просто в прозрачный целлофан, — попросил Диланян.

Продавец опешил повторно. Он вытолкнул Диланяна на улицу, подтянулся к его уху и прошептал:

— Ты приходи завтра, возьми любой букет бесплатно.

— А ты зачем меня вытолкал? — удивился Диланян.

— Удачу не спугнуть. Удача там, внутри, может подслушать! Тс-с! — приложил палец к губам продавец.

Через десять минут роскошный букет был готов. Еще через пять минут Диланян оказался во дворе своего безумного, безумного детства… Нахлынули воспоминания.

Вот будка починщика обуви Павлика. У него в паспорте, Диланян сам видел, написано не «Павел Георгиевич», а «Павлик Жораевич». Обычная, характерная история: паспортистка была соседкой Павлика, и, когда тому пришло время получить паспорт, сказала, что сама все сделает в лучшем виде, и попросила лишь две фотографии. А наутро сказала специальному человеку, владеющему каллиграфическим письмом, напиши, мол, для моего соседа лучшей тушью и самыми красивыми буквами! Сама подобрала бланк паспорта с «голд» номером и серией и задумалась. Так, в графе «Фамилия» пишем «Овакимян», так написано на медной табличке на двери квартиры. Графа «Имя». Ну, Павлик и Павлик. А в графе «Отчество»? Вот темнота деревенская, каллиграфическая! Так сын дяди Жоры же! Жораевич, стало быть!

Вот и стал Павел Георгиевич Павликом Жораевичем… Да что там, собственного отца Диланяна очень долгое время звали Эдиком Володяевичем! Пока паспорт не поменял и заодно свидетельство о рождении Диланяна, исправив «Эдикович» на «Эдуардович»…

— На, возьми, дорогой… — протянул Диланян таксисту пятитысячную купюру. — А язву свою все-таки вылечи. Не дело это — лопнет, оперировать придется… Или рак какой-нибудь вырастет…

— Спасибо тебе, братское сердце. — Таксист побоялся обидеть князя отказом, прозорливо взглянул на него и сказал именно те слова, которые Диланян так хотел услышать. — Поздравь бабушку, видать, славная женщина она… Дай ей бог много лет жизни и крепчайшего здоровья. Счастливо тебе!

Диланян остался один. Решение сразу подняться домой и открыть дверь казалось теперь не совсем правильным, нельзя так тревожить сердце старого человека. Он решил позвонить.

— Алло? Бабуль, доброе утро! С днем рождения тебя! Здоровья тебе, счастья, долгих лет жизни! — улыбнулся он в трубку. — Ты там уже проснулась? Что? Кофе пьешь? Ну, ставь для меня чашечку, я сейчас приду.

Последнее предложение, как порыв явственной мечты, часто звучало в разговорах внука из Москвы с бабушкой в Ереване, и поэтому не удивило бабушку.

— А скажи… Чего бы ты сейчас больше всего хотела? — Диланян уже поднимался по ступенькам. — Послушай, ты только не волнуйся, ладно? Ты знаешь, я прилетел и сейчас стою у двери. Я хотел войти без предупреждения, но не хочу тебя волновать! Обещай, что не будешь волноваться и давление не подскочит, ладно? Нет, ну правда. Честно, ставь кофе. — Волнение придало голосу Диланяна хрипотцу, ключ сам прыгнул в руку. — Ну, ей-богу, не вру. — Ключ привычно повернулся в замке. — Слышишь? Это я дверь открываю.

Дверь отворилась…

— Здравствуй, бабуль… С днем рождения тебя!