Ургаш. Три касания

Все события и персонажи вымышлены, любое совпадение имён и событий с реальными является случайностью.

Боровичи, Яковлеву В. А.

Здравствуйте, дядюшка и тётушка! Я мечтал после весенней сессии хоть на недельку съездить к вам, в мои милые Боровичи. Но наш декан «сверкнул очами», топнул ногой, и мы, едва сдав экзамены за четвёртый курс, сели в поезд Ленинград – Красноярск и отправились на производственную практику. Нашей группе предложили на выбор Ленинград, уральскую Пермь и сибирский Ургаш. Выбрали Ургаш, хотя из нас никто о нём ничего толком не знал. Нас поманила дальность предстоящего путешествия. И неизвестность. Думаю, предложи нам Чукотку – мы бы отправились туда.

И как же приятно было оказаться в этом уютном городке, где люди спокойно идут по своим делам, не суетясь, не толкаясь, степенно раскланиваясь через дорогу друг с другом! Совсем как в Боровичах. Здесь улочки с симпатичными двух- и трёхэтажными домами упираются в синие сибирские дали. Чуть ли не из центра города открывается живописный вид на реку Туромь, на крутые Ястребиные скалы, на старинное заречное село Рогожино.

Здешний завод, крупный и молодой, ещё продолжает строиться. В цехах крутятся самые современные станки. Я работаю на чешском большом СГФ (сверлильно-горизонтально-фрезерном) помощником Пети Бжицкого. Подаю ему ключи и ветошь, рассказываю про Ленинград. Нас тут называют стилягами за то, что мы не носим брюки клёш и не стрижёмся под бокс или полубокс. А мы попросту одеты в ширпотреб из магазинов «Ленодежда» и «Лен-обувь», да ещё не бреем в парикмахерской затылки. Но всё равно для местного населения выглядим как стиляги из журнала «Крокодил».

Вчера постирал белые брюки. Событие, которое я так долго откладывал, свершилось! Местное население снова может любоваться ослепительной белизной моих брюк. Правда, пока они сохли, лопнула бельевая верёвка. И грязное пятно пролегло от правого колена до кармана. Но если очень постараться, его можно и не замечать, особенно местным девушкам. Кстати о девушках. Они составляют 60 % населения Ургаша, и приезд студентов здесь одно из центральных событий танцевального сезона. Наш товарищ Паша Зрелов уже успел влюбиться в местную красавицу и твёрдо решил просить распределения на Ургашский машзавод.

Ургаш, Мите Сергееву

Здравствуй, дорогой племянничек Митя! Мы с Валей, как ты знаешь, фронтовики. И нам довелось не по своей воле побывать в Европе. А вот в Сибири мы оба не были никогда. Поэтому с интересом читаем твои письма. Отыскали на карте этот твой Ургаш. Действительно, самое сердце Сибири. По широте даже южнее наших Боровичей. А по расстоянию от нас аж четыре тысячи километров. Поистине, велика Россия.

Боровичи, Яковлеву В. А.

Только что отобедал в «Горстоловой № 1» за одним столом с заезжими артистами. На афишах значится: «Ярославская областная филармония. Ансамбль пэсни и пляски венгерских цыган. Руководитель Белаш Вишневский». Со мной за столом сидели два гитариста и хористка, все трое внешне очень похожи на наших питерских евреев – чёрные волосы и красивые карие глаза. Общались эти цыгане между собой почему-то на польском, видно, так принято между венгерскими цыганами.

Здесь процветает культ Розы Люксембург. Недалеко от нашего общежития есть сапожная мастерская имени Розы Люксембург, чуть дальше – мастерская по ремонту музыкальных инструментов имени Розы Люксембург, ещё дальше – швейное ателье имени всё той же Розы Люксембург. Надо будет почитать её биографию, выяснить, чем же она занималась помимо революции, чем кормилась. Вряд ли она чинила сапоги и балалайки.

Есть в Ургаше образцово-показательный перекрёсток улиц Кирова и Московской. Квадрат десять на десять метров обрамлён монументальными пешеходными переходами с металлическими шашечками. На этом перекрёстке постоянно дежурят два милиционера, видимо, отличники боевой и политической подготовки, завоевавшие своим усердием почётное право блюсти здесь порядок.

В минувшее воскресенье, бродя утром по Ургашу, я увидел на этом перекрёстке кучки людей. Подойдя ближе, узрел, что над перекрёстком появился светофор. Первый в городе. Простенький, ламповый, он призван регулировать движение транспортных и пешеходных потоков на главном ургашском перекрёстке. Вся беда в том, что никаких потоков не было.

В Ургаше вообще машин негусто, тем более с утра в воскресенье…

Люди явно скучали. Единственным их развлечением было перейти улицу на зелёный свет. Что некоторые старательно и делали, переходя в который раз с угла на угол. И тут я вижу, как этот перекрёсток по диагонали бегом пересекает мой однокашник Пашка Зрелов. Надо было видеть, как обрадовалась толпа. Оба милиционера, надувая красные щёки, дуэтом засвистели с разных углов перекрёстка. Беднягу схватили сразу несколько пар крепких рук, с других углов стали подбегать зеваки, наплевав на все правила уличного движения.

Я кинулся было выручать товарища, но его никто не собирался линчевать, просто сразу человек двадцать плюс два милиционера пытались ему растолковать роль светофора в жизни города. Бедняга, выросший в Ленинграде и с молодых ногтей воспитанный уважать их светлость светофоры, ничего не мог понять, таращил глаза и крутил головой. Помощь ему пришла с неожиданной стороны: на перекрёсток под красный свет выкатила телега. Это было событие, которого толпа ждала с утра, все кинулись к гужевому транспортному средству. Паша побежал, думаю, к будущей тёще на блины, а я продолжил прогулку.

Ургаш, Мите Сергееву

Твой рассказ о светофоре напомнил мне, как и у нас в Боровичах тоже все радовались первому светофору на перекрёстке улиц Коммунарной и Подбельского. Мы с Валей, проходя мимо, проторчали там добрых полчаса, ликуя вместе с толпой. Как дети в цирке.

Венгерские цыгане у нас тоже плясали. Я с некоторыми из них столкнулся на почте. Действительно, говорят по-польски. Я со времён концлагеря «Освенцим» ещё не совсем забыл польский разговорный, перекинулся с ними парой фраз. Наш лагерь по-немецки назывался «Аушвиц-Биркенау». И немецкий разговорный тоже будет сидеть у меня в голове до конца дней моих.

Боровичи, Яковлеву В. А.

По поводу немецкого разговорного. В Ургаше почти все мостовые булыжные. Я недавно шёл после работы, видел, как две бригады крепких загорелых женщин ворочают эти булыжники, ремонтируют дорогу. Обычная для России картина. И тут одна из работниц поднялась во весь рост, в руках молоток, правая нога обмотана ватником, и начала браниться с женщиной из бригады, работавшей метрах в двадцати от неё. Вторая участница словесной дуэли, такая же крепкая, загорелая, в вылинявшей майке, стояла, уперев руки в бока, и отвечала первой не менее эмоционально и громко. И всё бы ничего, банальный бабий скандал, если бы не одно но – орали они во всю ивановскую по-немецки. Я от неожиданности остановился, послушал и, хотя старательно учил немецкий язык и в школе, и в институте, понял только те бранные слова, которые выкрикивались на чистом русском. Немецкие плохие выражения – «это мы не проходили, это нам не задавали».