Чтение онлайн

Мама, облокотившись на перила лестничной площадки, смотрит вниз. Она высматривает отца, который должен вернуться домой после очередной «рабочей поездки». Заметив меня, мама спрашивает, сделала ли я уроки. Я вру – говорю, что сделала еще вчера. Мама приподнимает бровь и почесывает макушку.

Если я не делаю уроки, мама то и дело твердит, что я не сдам экзамены и стану ресепшионисткой, как она. Но я совсем не против стать ресепшионисткой, потому что там весь день нужно только сидеть, и больше ничего.

– Подумай про экзамены, Элси, – говорит мама. – Диллон получит все отметки «А» на выпускных экзаменах, а экзамены у него будут продвинутые [2] .

Диллон старше меня на два года, и он настоящий «ботаник», так что сравнивать меня с ним не очень-то честно. Я осталась на второй год после того, как долго болела ларингитом. В школе решили, что мне потребуется больше времени на подготовку, и сдать мне теперь надо только половину положенных экзаменов. Диллон тоже пропустил год – у него голос пропал, как и у меня, но он решил нагнать программу – сдать дополнительные экзамены. Диллон любит быть лучшим во всем, а я вот горжусь тем, что самая худшая.

Брат выходит из ванной с красными глазами.

– Что ты там делал? – шиплю я.

Он не отвечает и исчезает в своей спальне.

В унитазе валяется что-то наподобие обрывка спагетти. Мама зовет Диллона, но он не откликается. Я смываю то, о чем молчит Диллон, и поворачиваюсь к зеркалу.

К сожалению, красота мне от отца не досталась. У меня темные густые кудряшки и зеленые глаза, как у мамы, и против этого я, в общем-то, ничего не имею, а вот мамина изящная фигурка мне не перепала, не достались мне и ее тонкий нос, и идеальная кожа. Лицо у меня веснушчатое, а второй подбородок растет с каждым днем. Я пробовала худеть, но чем чаще мама говорит о том, чтобы посидеть на диете, тем сильнее мне хочется есть. Стоит мне только подумать про еду – сразу голодные спазмы.

Сегодня я выбрала помаду цвета «рубиново-красный». Я ее стянула в магазине «Супердраг» вместе с пачкой презервативов – собираюсь подсунуть их в карман Диллону, чтобы подшутить. Помада касается моих губ нежно и мягко, словно шелк, приглаживая шелушащуюся кожу. Я не промокаю губы бумажным платочком, как это делает мама. Мне нравится, когда на фильтре моих сигарет остаются красные следы.

Когда я выхожу из ванной, мама сидит на ступеньках на середине лестницы, подперев ладонями подбородок. Похлопываю ее по плечу, и она оборачивается с таким видом, словно понятия не имеет, кто бы это мог быть позади нее.

– Твой папа вот-вот вернется. Как только он приедет, мы отправимся в супермаркет.

Она не трогается с места, и мне приходится перелезать через нее, чтобы спуститься вниз.

Как бы я ни старалась открыть дверцу холодильника бесшумно, все равно раздается чавкающий звук.

– Элси!

– Я только возьму что-нибудь попить! – кричу в ответ и тянусь за банкой колы. Попутно беру несколько кусочков ветчины и засовываю в рот, пока никто не вошел в кухню. Стараюсь при этом не стереть помаду.

Мама говорит, что я съедаю все припасы в доме, что ей ничего не достается, но это не правда, к тому же за еду платит отец, а Диллон ест, как воробышек, так что мне просто полагается доля братца. Готовкой чаще всего занимаюсь тоже я, поэтому имею право на справедливую плату за свой труд.

– Если смотреть на дверь, она никогда не откроется, – говорю я, пробираясь наверх мимо мамы.

Но тут мы слышим, как звенят ключи. Никто не спешит к двери, чтобы отпереть ее, и отец удивляется, увидев, что мы с мамой смотрим на него с лестницы. Вид у него такой, словно его не было дома давным-давно.

– Я вернулся, – сообщает он таким тоном, словно мы этого не заметили.

В супермаркете холодно, и я прячу руки под оранжевым плащом; пустые рукава безжизненно висят по бокам. Диллон плетется за мной, сунув руки в карманы. Ему неловко рядом с нами. Мне вдруг захотелось поиграть в зомби. Раскачиваясь в талии – так, что рукава плаща стали разлетаться, – поворачиваюсь к Диллону с открытым ртом, вращая глазами. Он вздергивает брови, подходит ближе и шепчет:

– Ты что вытворяешь? Видок у тебя такой, словно по тебе психушка плачет!

– На себя бы посмотрел! – фыркаю я и просовываю руки в рукава.

– Забыла, зачем мы сюда пришли? Ты тут всех перепугаешь!

Забыть невозможно. Тем более что это я виновата в том, что мы сегодня здесь.

– Не забыла. Но только зомби не любят унылых. Если не развеселишься, тебя сцапают.

Я снова закатываю глаза и высовываю язык. При этом с моих губ срывается очень убедительный зомбоидный стон.

Диллон улыбается. Едва заметно кривит губы, но и этого достаточно.

Тут отец берет с полки несколько коробок шоколадных пальчиков. Мама в шоке.

– Он их ненавидит, Колин! – говорит она так громко, что люди оборачиваются. Я смотрю на Диллона. Он качает головой и делает вид, будто изучает ценник на полке позади.

– Ну, ему их есть и не придется, – бормочет отец.

– Не в этом дело!

Отец тем не менее кладет коробку с печеньем в корзину, а мама начинает со стоном дергать себя за волосы. Ее пальцы снуют в кудряшках, словно голодные маленькие червячки.

– Почему ты такой бесчувственный? – говорит она, вернее, выплевывает слова.

Отец стоит, молча посматривая по сторонам и качая головой. Я не стану его выручать. Он и вправду бесчувственный.

Когда мама принимается швырять коробки с печеньем ему под ноги, он делает пару шагов назад. Похоже, наша семейка полностью перекрыла ряд со сладостями. Поодаль собралась толпа, все глазеют на нас. Там есть ребята из нашей школы, поэтому я прячусь за тележкой, заваленной коробками с «яффскими тортиками» [3] . Гадаю, не стоит ли мне изобразить зомби, чтобы отвлечь зевак, наблюдающих за ссорой моих родителей, но мне так стыдно, что я не могу выпрямиться, я словно прилипла к полу. Диллон все еще делает вид, что изучает ценник; с того места, где я сижу на корточках, отлично видно, что на ценнике написано крупными буквами: «НЕТ В ПРОДАЖЕ».