Угонщики
Шрифт:
Тимоха, выручай! – не своим голосом заорал он. – Разобьюсь ведь на хрен!
Тимофей схватил друга за запястья, но не удержал, поскольку за ноги Ромика тянул вниз сизоносый дворник, действительно напоминавший разгоряченного вождя мирового пролетариата. Затем они полетели вниз, во двор, который успел превратиться в бездонную тюремную пропасть, из черной дыры которой доносились мрачные стоны грешников-диссидентов, вся вина которых заключалась в критике президента. На лице Ромика застыла печальная гримаса, символизирующая собой невозможность победить коррупцию в силовых структурах, дворник же напротив злорадно смеялся. На память о друге у Тимофея остались его наручные часы, остановившиеся на цифре одиннадцать. И вдруг они зазвенели столь громко и пронзительно, что у него оборвалось что-то внутри.
Проснувшись от ужаса, он далеко не сразу сообразил, что герой его сновидений усердно названивает в дверь.
– Ты чего? Заснул что ли? – недовольно спросил Ромик, входя в мастерскую с большой спортивной сумкой.
– Ну да… – вяло отозвался Тимофей, украдкой взглянув на часы.
– Было ровно одиннадцать – вот мистика-то какая! – Кофе будешь?
– Какой ещё кофе? Нам пора выдвигаться!
– Пока кофе не выпью – я не человек, – голосом героя рекламного ролика решительно заявил художник.
– Ну тогда и мне сделай. – Ромик поставил на пол свою сумку, в которой что-то звякнуло, и плюхнулся в кресло-качалку. Затем достал сигарету, закурил и продолжил: – Во-первых, дед живёт в Черёмушках на улице Гарибальди. Во-вторых, машина записана на его имя. В-третьих, вот мой план действий…
Вволю повозмущавшись предложенным планом, Тимофей все-таки дал себя уговорить. После этого друзья спустились к машине, причем Ромик нес свою пресловутую сумку, а Тимофей – свеженаписанную «Аленушку».
Для начала они заехали в Центральный дом художника, на первом этаже которого находилась небольшая галерея с претенциозным названием «Жеманико», что означало всего-навсего сокращенное имя ее владелицы – Жеребцова Марфа Никодимовна. Это была одна из сотни московских галерей, арендаторами которых, как правило, являются бывшие художники или предприниматели с творческими наклонностями. Сама Марфа Никодимовна не могла долго засиживаться в душном помещении галереи, поэтому при первой возможности уезжала на пленэр, оставляя вместо себя некую Софью – худенькую, короткостриженную, плоскогрудую девушку, с большими карими глазами, любившую одеваться в стиле «милитари» то есть в грубые ботинки, майку с надписью «Army» и шорты цвета хаки.
Тимофей поздоровался и передал ей картину, после чего просительно добавил:
– Будь любезна, сказать хозяйке, чтобы оставила тебе деньги за эту мазню. Я за ними завтра заеду.
– Хорошо, – тихо ответила Софья, вскидывая на него задумчивые глаза.
Обрадованный художник пулей выскочил из здания, плюхнулся на сиденье рядом с Ромиком и скомандовал:
– Едем отбивать бабки!
Глава 12
Больше Владилен терпеть не мог
Когда Вика открыла глаза, стрелки настенных часов показывали три часа дня. Она потянулась, перевернулась на живот и широко зевнула, испытывая при этом самую настоящую негу. Так приятно было валяться на постели, зная, что никуда не надо идти, тем более – на какую-нибудь проклятущую работу. Как, интересно, живут те несчастные, которым приходится просыпаться по будильнику и целый день торчать в какой-нибудь конторе за какие-нибудь гроши? О Боже, да это же просто ад!
И какое счастье, что ей, Вике, с ее модельной внешностью ничего подобное не грозило! Вчера вечером у Юльки она встретилась с обворожительным мужчиной лет сорока. Когда-то они уже были знакомы, но легкомысленная Вика успела все забыть, кроме имени – Владилен.
О, это был настоящий джентльмен, который тут же пригласил обеих красоток в ночной клуб. Они приехали туда на его «BMW» и славно «зажигали» до пяти утра. Потом вернулись обратно к Юльке, чьи предки уже неделю катались по Европе. Владилен извлек из потайного кармана сигареты с марихуаной, и все трое тут же закурили. Затем окончательно обалдевшая Юлька позвала всех в джакузи.
– Почему бы и нет? – первой откликнулась Вика, скидывая свой сарафан. Оставшись в одних стрингах, она прошлась по комнате, демонстрируя великолепную фигуру, украшенную безупречной грудью.
– Ну ты, блин, и красотка! – заплетающимся языком позавидовала несколько полноватая подруга.
– Сама знаю! Как бы еще найти ценителя меня по достоинству, – после марихуаны Вика выражалась несколько коряво, однако Владилен прекрасно все понял.
– Считай, что ты его уже нашла! – пылко заявил он, не сводя с нее глаз.
Вика не переставала ходить кругами, очерчивая искусные пируэты вокруг журнального столика. Юлька решила хоть немного привлечь внимание единственного джентльмена, для чего разделась догола и принялась выделывать такие выкрутасы своей толстой задницей, что больше Владилен терпеть не мог.
– Кто там обещал джакузи? – заорал он, яростно сбрасывая штаны и рубашку.
В центре просторной ванной комнаты с зеркальным потолком и искусственной пальмой при входе находился треугольный микробассейн, наполненный прозрачной, обильно бурлившей голубой водой. Владилен по-прежнему не сводил глаз с Вики, так и не решившейся снять свои белые стринги.
Юлька заметила это и начала активно его домогаться, пустив в ход не только руки, но и губы, для чего ей пришлось даже пару раз нырнуть. Наконец, Владилен все-таки возбудился, причем не столько от стараний бесстыдной Юльки, сколько от разгоряченно-лукавых взоров Вики, чью руку он положил себе на грудь.
Впрочем, Юлька была настолько невменяема, что отпихнула подругу в сторону, взгромоздилась на слегка опешившего Владилена и приступила к столь бурным «скачкам», что вода стала плескаться через край. Тому оставалось только смириться и лишь косить глазами на притихшую Вику, представляя себе, что он занимается любовью именно с ней… Он, галантный распутник, с самой юности не слушавшийся иных шпор, кроме своих желаний и иных законов, кроме своих капризов, всегда считал примером для подражания циничного Дон Жуана. Владилен шагал по жизни, по женским душам, словно по устланным цветами коврикам, уготованным ему развратом. Он искренне считал, что лишь расширяя сферу своих вкусов и фантазий, лишь жертвуя всем во имя сладострастья, несчастное существо, известное под именем человек, против его воли брошенное в эту унылую вселенную, может суметь взрастить несколько роз на шипах жизни.