Уголек
Шрифт:
На полнолуние сына привязывали к лавке, а в рот пихали полотенца — слишком уж он рвался на двор, выть на луну. Так делали каждый раз после того, как давно (Семён еще пешком под стол ходил) не уследили.
Вот и сегодня ближе к вечеру сын становился всё беспокойнее: спрыгивал, бежал за санями, то и дело отмахивался от кого-то невидимого топором. Астафий уже подумывал повернуть домой — не ровен час зарубит отца, — но как только остановились и в лес на делянку зашли, буйство у Семёна прошло, и он принялся за работу. Да так, что аж пар от спины шёл, и парень скинул тулупчик.
Сумерек ждать не стали — загрузили сани, связали бревна да и поехали восвояси. Зимний день короток, но до темноты помышляли до дома добраться.
Астафий задремал, когда лошадь испуганно всхрапнула. Мужик очнулся и замер в ужасе: прямо перед телегой, оскалив клыки, стояла крупная волчица с жёлтыми подпалинами на боках, а из леса по обеим сторонам дороги сверкали волчьи глаза. Пар семь, если не больше.
Семён вынул из кушака топор, но отец закричал ему:
— К сосне беги, наверх забирайся!
Астафий принялся шарить рукой рядом с собой, ища заряженную двустволку. Первым выстрелом он хотел убить волчицу, но та пряталась за лошадь, которая отбивалась копытами, вставая на дыбы.
Внезапно сзади послышался хруст костей — Семён никуда не побежал, а, прикрывая спину лошади, уложил одного зверя.
Астафий выстрелил в выбегающих из чащи двух волков. Те упали: один насмерть, другой пополз, волоча задние ноги, видно пуля перебила позвоночник.
— Кому говорю, на ель взбирайся, что двоим пропадать! — снова прокричал сыну мужик, суетливо орудуя шомполом, чтобы перезарядить ружьё.
И вдруг произошло то, чего Астафий ни разу в жизни не видел: волчица прыгнула на круп коня и начала рвать ему холку, пытаясь добраться до шеи и перегрызть вену.
Семёна атаковал крупный матёрый хищник. Он смял парнишку, повалил на дорогу и стал рвать тонкий старенький тулупчик, пытаясь добраться до горла. К счастью, Семён успел, падая, выставить перед собой топор лезвием вверх. Это спасло ему жизнь — он распорол зверю живот, — но от укусов не уберегло. Но подняться парень не мог, прижатый тяжёлой тушей мёртвого волка.
Уголёк выбрался из-под елей и стал помогать волчице добивать добычу. Астафий наконец перезарядил ружьё и выстрелил в огромного, чёрного как ночь волка. Тот уклонился, и тут их взгляды встретились. Волчьи темно-серые глаза показались мужику до жути умными. «Смотрит будто человек», — успел подумать Астафий, когда волк, вцепившись в ствол ружья зубами, вырвал оружие из рук мужика.
И опять они смотрели друг на друга в упор. Астафий, от страха забыв про лежащий за голенищем нож, поднял руки, заслоняясь от жуткого взгляда зверя.
— Сёмушка, помоги мне! — взмолился мужик, обращаясь к сыну, который лежал под двумя поверженными волками.
***
Уголёк еле избавился от примерзшего к языку железного ствола. Вывалил пораненный язык с которого стекали рубиновые капли. Пёс застыл в нерешительности. От человека сначала пахло смертью, порохом, теперь же хлебом и еще чем-то ужасно знакомым.
«Ехал мальчик Сёмушка на лошадке скоренько, по кочкам, по кочкам, в ямку бух», — внезапно всплыло в памяти, и чёрный пёс, считающий себя волком, мотнул головой раз, другой, а потом, яростно зарычав, кинулся защищать человека от нападавших из леса собратьев по стае.
Скоро все было кончено. Часть стаи ушла в лес зализывать раны, в том числе и волчица, а на снегу осталось лежать пять волков и Семён.
Астафий сполз с телеги и кинулся к сыну. Упал перед ним на колени, стал оттаскивать мёртвого волка, за которым тянулась грязно-желтая требуха. Припав к груди парня, пытался услышать стук сердца.
Семён был весь в крови, своей и волчьей. Уголёк, не обращая внимания на Астафия, подошел к умирающему и лизнул горячую кровь. В пёсьей голове внезапно зазвучали слова, врезаясь в самый мозг невыносимой болью: «Иди, собака, и забери с собой свою собачью старость от чада Семёна за пашни, леса, буераки, луга».
Уголек, как подкошенный упал в снег. Над ним воспарило легкое облачко, будто дыхание на морозе. Облако закружилось и окутало, и лежащего без признаков жизни Семушку.Астафий ,наконец вспомнив про молитву,шептал ,раз за разом:»Гопсподи ,помги!Помоги, Боже,рабу твоему Семену».
Получеловек-полупес жутк завыл,подняв лицо к вышедшей из-за туч луне,из его носа и ушей хлынула кровь.И вна этом багров-черном месиве вдруг окрылись глаза,серые,умные,взрослые.
<a href="#"></a>