Уфолог

 Макс посмотрел на часы. Профессор не просто опаздывал, было совершенно ясно, что он не придет.

 Макс кивком подозвал официантку. Он ничем не выразил удивле-ния по поводу порядка цифр, аккуратно выстроенных в ряд под не ме-нее аккуратной и ровной горизонтальной чертой, однако, отсчитав причитающуюся заведению сумму, подумал:

 «Лучше бы профессор Москаленко назначил встречу в универси-тетской столовке».

 Подняв голову, Макс заметил, что Марианна (это имя было написа-но на ламинированной бэйдже) смотрит на его раскрытый тощий бу-мажник с какой-то грустью и состраданием, как богомольная старушка на нищего с церковной паперти. С гордым выражением лица Макс до-бавил к деньгам, что причитались заведению за наперсток черного кофе без сахара и стакан минеральной воды, выцветшую, ставшую ветхой от длительного обращения десятку. Сунув бумажник в карман брюк, Макс вышел из кондиционированной прохлады кафе на шумную улицу.

 Июльская жара, городская духота и вонь выхлопных газов не стали с ним церемониться, накинулись скопом и сразу, едва не вдавив Мак-са в расплавленный асфальт. Отсутствие в черте города какого-либо водоема говорило само за себя. Редкие унылые деревца и еще более редкие островки пожелтевшей от безжалостных потоков ультрафио-лета травы казались раритетами, которым не место в мертвом царст-ве асфальта, стекла и бетона.

 Прохожих не наблюдалось. Оно и понятно: кому захочется подвер-гать свой организм таким испытаниям? Солнце было активным до без-образия, даже агрессивным, несмотря на то, что было только начало одиннадцатого. Спасительная тень имела место быть только внутри помещений.

 Макс отцепил, повешенные на мысик белой футболки, солнцеза-щитные очки и надел их. Существенного облегчения глазам очки не принесли.

 «Итак, - размышлял он, - Москаленко назначил встречу в кафе, ко-торое находится далеко от университета и еще дальше от дома, в ко-тором он живет вместе с женой и двумя незамужними дочерьми. Ясен пень, боится быть замеченным своими коллегами и теми, кто живет в соседних домах. А кто его соседи?.. Все те же самые коллеги - в зеле-ной зоне университетского городка других не селят, это закрытая тер-ритория. И мне туда так просто не проникнуть. А светиться Карачун не велел. Даже удостоверение сотрудника БСР запретил с собой брать, отправляя меня в эту дурацкую командировку»

 Макс подошел к таксофону и набрал номер кафедры. Трубку под-няли сразу.

 - Кафедра.

 «Сухо, крайне сухо. Что за кафедра? Кто говорит?.. Голос молодой, девичий, но злой, раздраженный. Секретарша?.. Я бы такую секре-таршу уволил, будь я профессором и заведующим кафедрой уфоло-гии», - подумал Макс и представился:

 - Доцент Иванов. Можно поговорить с профессором Москаленко?

 - Кто его спрашивает?

 «Глухая, что ли?»

 - Доцент Иванов, - повторил Макс смиренно. – Иванов Михаил Пет-рович, бывший ученик профессора. Из Энска.

 - По какому вопросу?

 «Вот зануда…»

 - По личному, милочка.

 - Я вам не милочка, - резко ответила зануда.
– Профессор Моска-ленко не может вас принять. – И повесила трубку, решив, что говорить больше не о чем.

 «Сука», - мысленно ругнулся Макс, впрочем, без особенного раз-дражения.

 Он снова стал набирать номер кафедры, но на последней цифре, передумав, ударил по рычажку и набрал другой номер более длин-ный, но крепче других номеров сидевший в памяти.

 - Слушаю!

 Голос шефа ярко отражал специфику его профессии. В нем звучало много чего, а именно:

 1) раздражение от частых проколов и неудач и следующих за не-удачами разносов высшего руководства, как правило, несправедли-вых;

 2) постоянное недосыпание, а как следствие – отвращение к зав-тракам и неизбежный в таких случаях гастрит, сопровождающийся мощной изжогой;

 3) не проходящая усталость, которая не компенсировалась корот-кими обрывками перманентно прерываемых отпусков, что также не способствовало избавлению от изжоги;

 4) чрезмерное употребление народных «антидепрессантов» – ко-фе, сигарет и некоторых других (чаще всего натощак), а это и вовсе гробило здоровье, точнее его остатки.

 - Это я, Боливар, - Макс назвался именем, придуманным только для этой операции и которое знали только они вдвоем – он и Карачун, то бишь, полковник Карачаев.

 - Здравствуй, Боливар, - поздоровался шеф и на всякий случай пре-дупредил: - Говори на сленге. Что у тебя? В Багдаде все спокойно?

 Сотовый Карачуна не должен был прослушиваться, но… шефу видней.

 - В Багдаде непонятки.

 - Что так?

 - Визирь в чайхану не пришел. Во дворце – зловредный стражник. Вернее, стражница. В гарем, думаю, пока соваться не стоит.

 - Правильно думаешь. Попробуй все-таки пробраться во дворец. Только аккуратно.

 - Я это умею, - заверил шефа Макс.

 - Звони. – Карачун повесил трубку.

 Макс внимательно послушал короткие гудки, кивнул и сказал в трубку:

 - Как только что-нибудь стоящее выясню, обязательно сообщу об этом вам, господин Карачун.

 Площадь перед университетом была похожа на раскаленную ско-вородку. Если бросить на нее шмат сала, оно сразу зашкварчит, раз-брызгивая жировые капли и чадя желтым дымом. А потом пару яиц, и будет прекрасная глазунья. Сверху посыпать рубленой зеленью…

 Есть, впрочем, в такую жару не хотелось, мысли о яичнице с салом появились в голове Макса лишь потому, что, побродив между старин-ными корпусами университета и поджарив пятки на горячем размяг-ченном асфальте, он вспомнил о своем студенчестве.