Чтение онлайн

Но вот среди густых сосен он обнаружил глубокий бочажок, налитый черной водой. Как же она была вкусна!

Напившись, Егорка наполнил анкерок и вернулся к шлюпке.

Вода оказалась словно живой. Раненые пришли в себя, разговорились, стали обсуждать дальнейшие действия. А Егорка, недолго раздумывая, захватил котелок и отправился за черникой.

Так началась их робинзонская жизнь. Остров был невелик и необитаем. Но он дал измученным людям почти все, в чем они нуждались.

Радист Лебедев, он был ранен в руку, помог Егорке настелить меж четырех сосен лапник, уложить на него охапки сухого мха и натянуть шалашом парус.

– Медсанбат!
– похвалил их боцман, когда дохромал до палатки.

Перенесли из шлюпки моториста Уткина, осторожно уложили рядом с боцманом. Разожгли крохотный недымный костерок и, вскипятив воду, заварили в ней брусничные листья.

– Двое суток отдыха!
– распорядился боцман, выпив кружку «чая».
– Наблюдать за горизонтом. Соблюдать маскировку.

Эти двое суток «отдыха» Егорка запомнил на всю жизнь. Он один из всех четверых был здоров, но было ему двенадцать лет всего. И он, малый пацан, спас их всех.

В кормовом рундуке нашлась и смотанная бечевка с блесной. Егорка долгими часами забрасывал ее с берега в море, поддергивая, вытягивал обратно. И порой чувствовал на крючке живое сопротивление крупной рыбы.

Он вытаскивал треску, иногда здоровенную зубатку, навагу. Это была пища.

Боцман, вытянув раненую ногу, готовил уху. Чистил рыбу, закладывал в котелок. Егорка и Лебедев подтаскивали дрова. Уткину вареной рыбы пока не давали, поили рыбным бульоном.

– Хорош флотский борщ, Егорка?
– подмигивал ему боцман.
– Наваристый? Луковку бы к нему, хлебца да чеснока головку!

Егорка собирал грибы в лесу, перевязывал матросам раны, подкладывая под ржавые бинты комочки очень полезного мха, - ему это боцман подсказал.

И еще он объяснил Егорке, как поставить на шлюпке парус. И как им управлять.

– Под парусом быстро добежим.

Двое суток прошли. Снова вышли в море. И болтались в нем почти месяц. За это время их трепал шторм, заливало ледяным дождем, дважды шлюпку чуть не опрокинуло шквалом. Но они все выдержали под командой своего юного капитана.

Питались в основном рыбой, которую неустанно ловил Егорка, привязав конец удочки к корме. Блесна так и тянулась за ними постоянно, и время от времени какая-нибудь рыбина на нее соблазнялась. Если попадался островок, Егорка обшаривал его, собирал грибы и ягоды. Скудно, конечно, но продержались.

…И однажды на рассвете показался берег. Наш, родной. В шлюпке только Егорка держался на ногах - раненые совсем ослабели, недвижно лежали на сланях и безучастно смотрели в небо.

– Держи прямо, - хрипло командовал боцман Егорке.
– Сбрось парус. Садись на весла - здесь камня под водой много.

Егорка греб из последних сил.

С берега их заметили. И… открыли огонь. Вокруг шлюпки заплясали фонтаны разрывов.

– Сигналь, Егорка, - прохрипел боцман.
– Семафорь флажками. Зря я тебя учил?
– И он протянул Егорке носовой платок.

Егорка выхватил из кармана свой платок и встал во весь рост на маленькой носовой палубе. Сосредоточился.

Шлюпку раскачивало, Егорка с трудом держал равновесие. И от качки, и от слабости.

– Сигналь: «Отставить огонь!» - хрипел боцман.
– «Отставить огонь!»

Егорка замахал платками. И тут же прекратилась стрельба. От пирса отвалил катерок и помчался им навстречу. Подошел вплотную, легонько стукнулся носом в борт шлюпки.

Матрос с катера протянул Егорке руки. Тот упал на них и потерял сознание…

За этот подвиг Курочкин Егор Иванович был награжден Золотой Звездой Героя. И вручил ему этот самый почетный орден вместе с золотым кортиком сам командующий Северным флотом на палубе флагманского крейсера. Под орудийный салют и звуки гимна…»

Тут воспоминания адмирала прервал дверной звонок. И ворвалась небольшая стая гимназистов. Некоторых из них мы знали. И учились когда-то вместе, да и живем в одном микрорайоне.

Они все были одеты в свою форму, как в старое время, еще до революции, и были похожи на кадетов. Шустрые, бойкие, веселые.

Двое из них, без всяких вежливостей, рванули на кухню выгружать сумки с продуктами. Еще двое стали приставать к адмиралу, чтобы вымыть окна.

– А то они у вас паутиной заросли.

– Это не паутина, - отбивался адмирал, - это трещинки. Да и нельзя в такой холод окна мыть.

В общем, группа поддержки. Нам с Алешкой здесь делать нечего. Мы чужие на этом празднике жизни. Подозрительном празднике.

Мы незаметно вышли на лестницу, а в квартире все слышалось:

– Мы и вашу собачку будем выгуливать!

– Да нет у меня собачки!

– Мы вам и собачку достанем!

– И бегемота, - проворчал Лешка, когда мы спускались по лестнице.

«А ГДЕ КОРТИК?»

После уроков Семен Михайлович объявил общий сбор старшеклассников в актовом зале. И сказал длинную речь, из которой мы ничего, кроме того, что мы оболтусы и ветрогоны, не поняли. Начал он с одного, а закончил речь совсем противоположным.

Вначале он говорил о том, что мы все очень неинтересно живем в свободное от учебы время.

– В мои школьные годы мы занимались в кружках, пели песни у костра, собирали металлолом и строили из него самолеты.