Шрифт:
Александр Зорич
Торговец сладостями
Улица Риедора, застроенная с обеих сторон ветхими лачугами, жмущимися друг к другу столь близко, что между их стенами едва ли смогла бы протиснуться летучая мышь, имела в длину не более трехсот шагов и по праву считалась одной из беднейших в Тардере.
Улица Риедора, получившая свое название по имени известного на весь город повара, некогда славилась обилием великолепных харчевен, но теперь здесь можно было встретить разве что голодную кошку.
Ближе к вечеру, по улице Риедора шествует, возвращаясь домой, старик Капилед - торговец сладостями. На его груди лоток с остатками нераспроданных за день леденцов, а в заплечном мешке - пара яблок да хлебная лепешка, за которую он отдал добрую половину дневной выручки.
"Мне, поверьте, милее птичьих трелей Мягкий шелест монет на дне сарнода",
напевает старик Капилед, довольный удачной торговлей, а в его сарноде трутся друг о друга несколько медяков - утром он купит себе ломоть пирога и капусты.
"Нежной меди приятен сладкий голос",
шепчет Капилед, приближаясь к двери своего дома.
Неожиданно за его спиной из темноты вырастают двое. Их громкая речь спугивает задремавшего возле порога пса.
– Эй, отец!
– говорит первый незнакомец,- ты воешь словно осел, притворяющийся больным.
– Да, старик, - подхватывает второй, - если ты желаешь что-нибудь утаить, иди к нам, мы тебе поможем.
Оба незнакомца разражаются пьяным хохотом. Перепуганный Капилед спешит укрыться от них в своей лачуге, но громоздкий лоток мешает старику проскользнуть в узкий дверной проем.
– Деньги - это смерть, - заявляет второй незнакомец, - мы можем научить тебя этому.
Первый незнакомец перестает хохотать, и, похлопав своего приятеля по плечу, с гордостью сообщает:
– Знакомься, отец. Это - Добряк. Он такой же добрый, как курица, несущая в день целых три яйца, величиной с твою голову.
– Страх - это деньги, - говорит второй незнакомец, - дай-ка нам немного...
– ... Воды, - говорит первый незнакомец, прикрывая второму рот ладонью правда, отец, дай-ка нам немного воды. Жажда, знаешь ли, не шутка.
– Страх - это вода, а вода - это деньги, - вставляет второй незнакомец, вырываясь из рук первого, - разве не так?
Оба незнакомца смеются. В воздухе над их головами пищит комар; старик Капилед стаскивает с уставшей шеи лоток.
– Подождите здесь, говорит он, исчезая в затхлой темноте своего жилища, я сейчас вынесу кувшин.
Незнакомцы одобрительно кивают друг другу. Дверь пред их носом стремительно захлопывается, однако первый успевает задержать ее.
– По-моему, старик дурно воспитан, - говорит он второму, после чего оба незнакомца проникают вовнутрь.
Старик Капилед долго возится с огнивом - светильник вспыхивает, рождая извивающуюся, словно хрупкая танцовщица, струйку дыма и, вслед за ней, крошечное пламя, способное не столько осветить, сколько наполнить комнату таинственными отблесками и длиннопалыми трепещущими тенями.
– Вот вода, - говорит он, подавая первому незнакомцу кувшин, - только, прошу вас, оставьте немного на утро, - конец фразы Капилед произносит нетвердо, ибо не знает, что лучше: предупредить - выпьют назло, или не предупреждать - выпьют тем более, поскольку не предупредил.
Не обращая никакого внимания на его слова, первый незнакомец надолго припадает к кувшину; вода несколькими ручейками струится по его засаленной бороде, стекая за отворот камзола.
– Отвратительная горечь, - скривившись говорит он, передавая кувшин своему приятелю, - более походит на мышиную мочу.
– Моча - это вино наоборот,- второй незнакомец набирает в рот немного воды, после чего демонстративно сплевывает ее на пол. Туда же он выливает и все остальное. Стараясь не замечать этого, старик молча отводит глаза в сторону.
– А это что за лоток?
– спрашивает первый незнакомец, без всякого приглашения присаживаясь за стол,- Да ты не обижайся, отец, право же, не вода у тебя, а сущие мышиные испражнения. Ты бы все равно ее пить не смог.
– Вода - это деньги, - говорит второй незнакомец, - а мыши - это дерьмо.
– Так что же это за лоток?
– повторяет свой вопрос первый незнакомец, может быть, у тебя там есть что-нибудь вкусное?
– Это леденцы, - безразлично сообщает Капилед.
Незнакомцы, словно по команде, заливаются хохотом. Старик недоуменно пожимает плечами:
– Ну посмейтесь, посмейтесь. Только что тут смешного? Это же всем известно: я, Капилед - торговец леденцами и карамелями, а отец мой был, добрая ему память, лучшим в округе поваром и служил у первого богача города.
– А старик-то наш не прост, ой, не прост!
– ухмыляется первый незнакомец, фамильярно похлопывая Капиледа по спине, - Леденцами торгует, молодец. В свои-то годы! А память какая, память! Отца помнит - уважаю, серьезно, отец, очень уважаю.
Второй незнакомец продолжает смеяться, но видно, что делает он это через силу:
– Ладно, хватит дурака валять, - говорит он наконец, - мы уже замучили несчастного старикашку. Пойдем отсюда - денег у него все равно нет.
– Заткнись, - обрывает его первый незнакомец, - мы же не по деньги пришли, - поясняет он Капиледу,- а так, воды хлебнуть, поговорить о том о сем. Ты бы, отец, рассказал нам чего, угостил бы заодно леденцами, мы знаем, у тебя добрые леденцы.
Старик Капилед нехотя ставит на стол свой лоток и осторожно присаживается на край скамьи:
– Как хоть зовут вас?
– простодушно спрашивает он, - Вот его, вроде, Добряк, а тебя?