Шрифт:
Моему сыну.
Пролог.
Две полоски. Я смотрела на эти две полоски, и хотелось расхохотаться в лицо твари-судьбе, которая швырнула меня о камни и теперь с наслаждением наблюдала, как я подыхаю. И я в который раз пыталась найти ответ на извечный вопрос: «Где же я так накосячила?»
Пять лет. Пять лет я пыталась забеременеть. Пять непростых лет и ссор с мужем. Пять лет анализов, врачей и ложных надежд. Мы были абсолютно здоровы оба, но что-то не выходило. Не складывалось у нас и родить снова я так и не смогла. И я перестала надеяться и пытаться, всю себя отдав воспитанию сына. А теперь…теперь эти две чертовы полоски разбивали вдребезги мое и так потрепанное сердце, потому что я понимала – этот ребенок не нужен никому, даже мне. Особенно мне. И тошнота липким комком застряла где-то в глотке. А я не могла не смотреть. Почему-то казалось, что это ошибка. Так же бывает. Тесты врут. Поэтому я купила не один – семь. И на всех эти чертовы полоски. Я перебирала их дрожащими пальцами и слезы катились по щекам. Это неправильно, несправедливо. Это, черт побери все на свете, не должно было случиться. Не сейчас. Не так. Не с ним.
Качаю головой, растирая слезы, и смотрю на свое отражение в зеркале. Кому я вру? Именно с ним я и хотела. Именно от него. Маленькую девочку. Принцессу, в которой он бы души не чаял. Которую непременно баловал бы и с которой был бы настоящим и живым. Именно ему хотелось подарить дочку. С ним хотелось того, чего у меня никогда не было - семью. И чтобы он, наконец, хоть кого-то любил, кроме себя.
И боль кусает под ребрами, срывая дыхание.
Открыла кран и набрала в ладони холодной воды. Плеснула в лицо, еще и еще, пока тошнота не упала на дно желудка, а глаза не перестали наливаться слезами. Пора заканчивать с жалостью к себе. Я взрослая самодостаточная женщина и я справлюсь без него. Без всех.
Закрутила кран, вытерла раскрасневшееся лицо, сгребла все тесты, запихнула в косметичку. И снова глянула на себя в зеркало. Ничего необычного: светлые волосы до лопаток, голубые глаза с сеточкой морщинок в самых уголках, россыпь веснушек на разрумянившихся от ледяной воды щеках, тонкие искусанные губы. Самая обычная женщина, у которой за плечами двадцать лет брака и взрослый сын.
И этот самый взрослый сын тут же напоминает о себе телефонным звонком. Уселась на край ванны и ответила:
— Привет, сокровище мое.
— Мам? — тут же взволновался сын, а у меня под кожей тепло растеклось от его голоса и от того, что он позвонил именно сейчас, словно почувствовал, как мне плохо. — У тебя все в порядке?
— Все хорошо, Дань, — улыбнулась, вкладывая в голос всю свою любовь. — Как ты?
— Скучаю очень, мам, — прошептал, но достал до самого сердца, которое рванулось лихорадочно и забилось сильнее. И я вдруг поняла: я хочу этого ребенка. Как когда-то хотела своего несносного мальчишку, что сейчас на другом конце континента. — У меня через неделю игра, помнишь?
— Конечно, я помню, сынок, — прикрыла глаза, впитывая его низкий голос, запоминая до следующего звонка. Положила ладонь на живот, прокладывая такую странную связь между самыми родными людьми. — И я прилечу, — опережая его следующий вопрос. Но разве я могла иначе? Конечно, я прилечу на его игру, потому что знаю, как это важно для него. А он самый важный человек для меня. — Не знаю, как отец, мы…
— Со Стасом прилетай, — перебил Даня.
А у меня дыхание перехватило. Зачем зовет нас вместе?
— Дань, а ты…
— Да ладно, мам, — отмахнулся сын. — Я не маленький давно уже. Все понимаю. И если ты счастлива рядом с ним, то он явно лучше отца.
Вот такой у меня замечательный сын, все понимающий и все чувствующий. Моя единственная опора в этом хаосе денег, секса и лжи.
— Он лучше, — все-таки сдалась я, сдерживая всхлип. Только он об этом не знал, как и о том, как больно без него, почти физически. И это ломало и корежило до сумасшествия.
— Вот и отлично, — разулыбался сын (точно знала, хоть и не видела его лица). — Тогда я вас жду.
Кивнула, совсем забыв, что он не мог меня видеть.
— Обнял. Поцеловал, — и чмокнул в трубку.
Посмотрела на погаснувший экран, не позволяя слезам пролиться. Выдохнула. Что ж, пора выбираться из своего убежища.
Стас оказался на кухне: стоял у окна и жестко разговаривал с кем-то по сотовому. Я слышала его злой голос еще когда собирала сумку в спальне: только то, с чем я к нему пришла. Переоделась в свои джинсы и водолазку, волосы в хвост стянула и отправилась прощаться.
— Да мне насрать, что у него семья! — рявкнул так, что я, замершая в пороге, вздрогнула. — Если у него мозги куриные, то ему уже ничто не поможет. И пусть спасибо скажет, что живой. А то…
Осекся, резко обернувшись, и на меня посмотрел. Так, что взвыть захотелось от того, как внизу живота все скрутилось в тугую пружину.
— Все, отбой!
Спрятал трубку в карман и в два шага оказался рядом. Я дышать перестала, когда вдохнула его запах. Когда он костяшками пальцев провел по моей скуле. Подушечкой большого по нижней губе, нажимая, заставляя приоткрыться. И я бы поддалась, приняла его игру, чтобы снова сойти с ума, если бы не эти чертовы две полоски в голове.
— Я ухожу, — выдохнула, когда он обвел контур моих губ.
Бросил короткий взгляд на сумку у моих ног и в темных глазах полыхнул огонь.
— Куда, Ева? — в хриплом голосе неверие. — К нему?
— Нет, — мотнула головой. — Я от тебя ухожу, Стас, — сглотнула, не зная, достаточно ли этих слов. Но он не отпускал, кружил пальцами по моей вспыхнувшей коже и держал. Взглядом держал, злым, голодным, от которого подкашивались ноги и пересыхало в горле.
— Любишь его, да? — не слыша меня, напирал он, продолжая ласкать. И я чувствовала, как его пальцы скользнули вдоль пояса джинсов. Закусила губу, сдерживая стон. — Скажи мне, Бабочка. Ну же. Любишь этого ушлепка?
Снова мотнула головой, перехватила его запястье, когда он опустил руку на бедро.
— Нет, Стас, — повторила настойчивей, не отпуская его взгляд. — Ты и сам знаешь. Но это ничего не меняет.
— Почему? — а сам ладонью сжал мою плоть через ткань. Я силой удержала себя на месте, хотя хотелось послать все в бездну и рвануться ему навстречу.
— Потому что я не нужна тебе, — он замер, с усмешкой глянул на мой рот, молча отметая все мои слова. Облизнула губы и тут же ощутила его, твердые, властные, как он сам. Закрыла глаза, принимая его натиск и его язык, нагло покоряющий мой рот. Застонала тихо, потому что невозможно ему противиться, невозможно не хотеть его, потому что он не просто чистый секс, он – моя зависимость. Обняла его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя его всего такого горячего, сильного. Он довольно рассмеялся, скользнул губами по шее, оттягивая ворот водолазки. А я зарыла пальцы в его волосы на затылке и выдохнула в ухо, касаясь губами проколотой мочки: