Сын, Антокольский Павел

Сын

на обложку

Антокольский Павел

Шрифт:

Он видел всё до точки, не обидел Сухих травинок, согнутых огнём, И солнышко в последний раз увидел, И пожалел, и позабыл о нём. И вспомнил он, и вспомнил он, и вспомнил Всё, что забыл, с начала до конца. И понял он, как будет нелегко мне, И пожалел, и позабыл отца. Он жил ещё. Минуту. Полминуты, О милости несбыточной моля. И рухнул, в три погибели согнутый. И расступилась мать сыра земля. И он прильнул к земле усталым телом И жадно, отучаясь понимать, Шепнул земле — но не губами — целым Существованьем кончившимся: «Мать».

Ты будешь долго рыться в чёрном пепле. Не день, не год, не годы, а века. Пока глаза сухие не ослепли, Пока окостеневшая рука Не вывела строки своей последней — Смотри в его любимые черты. Не сын тебе, а ты ему наследник. Вы поменялись местом, он и ты. Со всей Москвой ты делишь траур. В окнах Ни лампы, ни коптилки. Но и мгла, От стольких слёз и стольких стуж продрогнув, Тебе своим вниманьем помогла. Что помнится ей? Рельсы, рельсы, рельсы. Столбы, опять летящие столбы. Дрожащие под ветром погорельцы. Шрапнельный визг. Железный гул судьбы. Так, значит, мщенье? Мщенье. Так и надо, Чтоб сердце сына смерть переросло. Пускай оно ворвётся в канонаду, Есть у сердец такое ремесло. И если в тучах небо фронтовое, И если над землёй летит весна, То на земле вас будет вечно двое — Сын и отец, не знающие сна. Нет права у тебя ни на какую Особую, отдельную тоску. Пускай, последним козырем рискуя, Она в упор приставлена к виску. Не обольщайся. Разве это выход? Всей юностью оборванной своей Не ищет сын поблажек или выгод И в бой зовёт мильоны сыновей. И в том бою, в строю неистребимом, Любимые чужие сыновья Идут на смену сыновьям любимым Во имя правды, большей, чем твоя.

Прощай, моё солнце. Прощай, моя совесть. Прощай, моя молодость, милый сыночек. Пусть этим прощаньем окончится повесть О самой глухой из глухих одиночек. Ты в ней остаёшься. Один. Отрешённый От света и воздуха. В муке последней, Никем не рассказанный. Не воскрешённый. На веки веков восемнадцатилетний. О, как далеки между нами дороги, Идущие через столетья и через Прибрежные те травяные отроги, Где сломанный череп пылится, ощерясь. Прощай. Поезда не приходят оттуда. Прощай. Самолёты туда не летают. Прощай. Никакого не сбудется чуда. А сны только снятся нам. Снятся и тают. Мне снится, что ты ещё малый ребёнок, И счастлив, и ножками топчешь босыми Ту землю, где столько лежит погребённых. На этом кончается повесть о сыне. 1943

1 2 3 4 5