Чтение онлайн

Почему так редко приезжаю? Некогда все... Чем занимаюсь? Думаю. Думаю, как жить дальше. Да нет, никак не могу придумать. Что еще? Еще пытаюсь вспомнить, кто я. Никак не могу вспомнить. Никак не могу. Ничего смешного здесь нет, попробуйте-ка забыть, кто ты. Неудобно. Да, сейчас споем чего-нибудь. Надо еще по одной. За что? Да просто так, хотя, впрочем, давайте за приезд. Ну, что мы будем петь? Про дверь? Опять про дверь... Она же старая, как мир, я тогда еще знал, кто я (тогда была еще она). Ну хорошо, пусть будет про дверь. Пальцы привычно ложатся на струны, сколько миллионов раз они уже ложились так и бессознательно перебирали, извлекая неясные и неконтекстные звуки. И еще по одной. Пора.

Закрой за мною дверь

И погаси огонь свечи в окне

Сколько лет назад он сочинил это? Юношеская романтика ушла из него вместе с разумом.

Не вспоминай меня теперь

Мой дом нигде

И я еще не знаю свой дальнейший путь,

Но знаю то,

Что вряд ли я сюда еще вернусь

Она сидит напротив, ну, не совсем напротив, немного справа, в кресле, сложив под собой ноги в чем-то черном и узком, курит и смотрит.

Она слушает, как и все, кто когда-нибудь слышал его в первый раз. Ей интересно, но взгляд ее не здесь, он тоже нигде.

Спасение мое

Я разучился видеть сзади свет

Она не поддерживает разговор, только смеется иногда немного смущенно. Смех ее не примечателен ничем, обычный смех, обычные штаны, обычное каре.

Я не смогу сказать им нет

Да, да, налейте мне еще, я буду. Время? Полночь. Интересно, а она?

Смотри-ка, и она тоже.

И повернуть

Назад, туда, где тихо плачет в темноте

В темноте я не совершенно не могу различить цвета ее волос. Хотя, честно говоря, цвет волос всегда интересовал меня меньше всего. Наверно, самый обычный - не черный, не белый, а обычный - ну, вы знаете, о чем я говорю.

Моя печаль...

К ней вряд ли я когда-нибудь вернусь

Странно то, как она положила голову на вытянутые вперед и сцепленные руки, потянулась, передернула плечами - и опять сидит, как и раньше, подвернув ноги и уперев локти в колени. Лицо на ладонях.

Забудь про суету.

Она сидит теперь совершенно молча, только улыбается иногда. Подозрительное имя у нее: Кристина. Во всяком случае, именно так называет ее тот чувак, что сидит рядом, омерзительная рожа, просто ханыга.

Ты видишь, я уже давно не тот

Э, да он явно чего-то хочет от молчаливой Кристины. Чего-нибудь детского, иначе с чего бы это она так много курила? Немного жалко...

Любовь как старый анекдот

И через час

Нет, сейчас спасать ее еще рано. Сейчас для нее время ритуалов. Нам надо серьезно поговорить пойдем в спальню в ванную не сиди как пень зачем ты меня мучаешь я же тебя люблю или ты не понимаешь да ты не понимаешь. Совсем поскучнели ее глаза.

Мы рассмеемся, ты забудешь обо мне.

Я о тебе.

Ну так и есть. Теперь он, верно, перешел к Ну пожалуйста я все для тебя сделаю а без тебя я помру мне ведь в жизни ничего кроме тебя не надо. Она, кажется, сейчас или заснет или отдастся ему, так он ей надоел.

Но вряд ли я когда-нибудь вернусь.

Вот, в общем-то, и все. Ну что ты так смотришь на меня, таинственная Кристина, ну удели ему хоть один процент своего драгоценного внимания, а то он сейчас начнет называть тебя сукой, а это будет неправильно. Конечно, какой разговор, еще по одной. Можно даже по две. Скоро все потихоньку начнут косеть. Начнут вспоминать детство, разбирать полеты. Тогда уже будет неинтересно, надо будет уходить в леса. Может, с ней? Как там, на фронтах? Спокойно. Видать по всему, не стал он ее сукой называть, чем радует меня. Просто встал и ушел неизвестно куда.

А, впрочем, известно: сначала он пойдет на кухню и съест там три пачки димедрола, потом пойдет в ванную и вспорет себе вены, потом срежет бельевую веревку и, оставляя на полу неопрятные красные полосы, переместится в коридор, залезет на табуретку, привяжет веревку к крюку для люстры и повесится. Хотя он мог бы это сделать и в ванной, тогда не пришлось бы в коридоре мыть пол. Петя, посмотри, в коридоре висит кто-нибудь? Нет? А в ванной? А где тот человек, что приставал к девушке идиотскими словами? Ушел? Да, наверно, я чего-то упустил в этой жизни. Видимо, что-то прошло мимо. Пойду на кухню, посмотрю на посуду

– мне есть о чем подумать. Мне есть, что обсудить с мамой.

Эта кухня мало похожа на операционную. Она достаточно темна, прокурена, уютна и имеет огромное древнее кресло в углу. Почетное кресло.

Буду сидеть в нем. Курить свои злые сигареты и думать о времени между собакой и волком. Ну почему, почему, мама, в сумерках все так неконкретно? Ну, понятно, день не день, ночь не ночь, ни темно, ни светло это все так. Но почему в сумерках мне кажется, что я велик? Незримо велик. Я - супершпион одного большого, главного государства и еще сотни маленьких государств. Вот он я, иду по лесной дорожке к автобусной остановке - всегда первая серия всемирного шпионского кино про меня, призы в Канне, смокинг, прожектора, цветы в машину... Вот я иду, несгибаемый и коварный, злобный убийца и гениальный диверсант. В потном людном метро бросаю взгляд на оставленную мне в качестве условного сигнала сигаретную пачку, сигнал принят, десятки генералов и тысячи следователей ломают голову: где утечка? Вот я поздней ночью, пьяный вдрызг ползу по подземному переходу, а очень редкие прохожие брезгливо и опасливо отходят в сторону. Откуда знать им, что на самом деле я трезв, как стекло, просто я веду наблюдение за тайной плиткой на стене, восьмой от южного входа в третьем ряду снизу. Так и есть: на плитку прилеплен кусок жевательной резины, прилеплен человеком, понятия не имеющем обо мне, но получившим ответственное астральное задание от загадочного незнакомца, который, впрочем, тоже обо мне ничего не знает.

Никто обо мне ничего не знает: ни мама, ни генералы, ни Айседор Степанович из тридцать восьмой квартиры, ни девушка Кристина. Я - тайный агент всех разведок, я и сам то о себе знаю далеко не все.

Что я тут делаю? Смотрю на посуду. А ты? А я к тебе пришла. Я не заметил, как она вошла, по-моему, просто соткалась из воздуха. Худенькая, метр шестьдесят шесть, тонкие ножки - узкие штанишки. И большие серые глазенки. Она смотрела в угол, сидя на табуретке посередине кухни, зажав ладошки между бедер. Ко мне? Ну, тогда давай знакомиться, а то я скоро напьюсь. Меня зовут Кристина - сказала Кристина. А я не помню, как меня зовут. Забыл. Давай, что ли, покурим? Давай. Она здесь впервые, ее привел этот самый надоевший надоеда, просто скучно было дома, и она пошла. Чем я занимаюсь? Да ничем, так, живу. Пью спиртное, сочиняю песни, хожу в гости, езжу в Ленинград. Шпионю в сумерки. Как, шпионишь? Так, шпионю. Но только в сумерки. Она смеется. Она учится, но учиться не хочет, чего хочет, не знает, не хочет ничего. Обычное дело, говорю я, почти все девушки в этой стране ничего не хотят. Обычное дело. Обычная девочка. Что-то мне здесь надоело, говорит она. Так давай уйдем отсюда, уйдем в темноту Варшавской улицы, пойдем к Московским воротам, наберем камней и перебьем там все дурацкие фонари.

Зачем?
– смеется она. Можно мне к тебе на колени? И не успеваю я ответить, что да, конечно можно, как она уже сидит, а за окном что-то бдительно воет, а в большой комнате идет спор о железных дорогах в Чили, а мне кажется, что я сплю - ведь выпито совсем не мало, ведь выпито-то достаточно. Зачем?
– глупо переспрашиваю я, - Да просто так. Она тянется вверх, потом передергивает узкими плечами, мягко обвивает мою шею своими тонкими руками, я что-то пытаюсь подумать, а ее рот, ее мягкий теплый рот уже здесь, мама, как это рано, но как это приятно, просто не хочется отрываться, но нет, она уже отвернулась. Уже все.