Чтение онлайн

– Хотите воды?

– Не надо. – Она оперлась о край стола. Белый снежный свет, падавший в окно, вдруг начал причинять мучительную боль глазам. Комната слегка прокручивалась вокруг своей оси, как карусель, которая никак не может остановиться. – Как вы сказали? Это слово…

– «Суфлер», – Петр тоже вздохнул. – Так называется то, что вы видели под микроскопом. Он и есть убийца двоих не старых еще мужчин. «Суфлер» разложил и состарил их легкие так же, как разложил грунт и состарил на полторы сотни лет красочный слой, достоверностью которого вы так впечатлились, что и слушать меня не хотели!

– Это легочная чума?!

– Опять чума! – фыркнул мужчина. – Да откуда такие средневековые страхи! Нет, это лабораторным способом выведенная грибковая субстанция, которую ее исследовательнице вздумалось окрестить этим словом. Особенность размножения грибка в том, что его влияние на среду вначале едва заметно. Невидимо, как присутствие суфлера на театральной сцене.

Встретив изумленный взгляд Александры, Петр рассмеялся:

– Да, такая ассоциация сразу возникла бы у меня, у вас, но она неверна! Девушка, которая работала с этим грибком, совсем не была театралкой. Она интересовалась только своими исследованиями, а если и собирала старинные книги, то они также были по медицине или алхимии. «Суфлер», от французского «souffler», «дуть», «раздувать» – так называли в средние века ремесленников от алхимии, старательных фанатиков, которые действовали всегда вслепую, экспериментальным путем, без конца что-то смешивая и выпаривая… Она-то, сама будучи таким «суфлером» от науки, имела в виду именно это значение.

– Эта девушка, она…

Петр продолжал, как будто не услышав ее робкого голоса:

– Грибок паразитирует на органических материалах животного происхождения. Ему все равно, в чем размножаться – легкие, бронхи, слюна, гнилое мясо, осетровый клей…

– Осетровый клей? – Александра окончательно очнулась от сковавшего ее обморочного оцепенения. – При чем тут осетровый клей?

– Холст, который вы только что рассматривали, написан на грунте, приготовленном из осетрового клея. И этот грунт основательно заражен грибком. Семейный рецепт аппетитного пирога с осетриной и грибками!

Мужчина неискренне хохотнул и тут же замолчал, наблюдая за произведенным впечатлением.

– Вы утверждаете, что это начало нынешнего века? – Александра снова приникла к микроскопу. Сердцебиение улеглось, теперь она обрела небывалую сосредоточенность, голова прояснилась. – Быть не может. Краска старая. Ну да, я вижу, что она старая. Эта сыпь, ваш «суфлер», еще не делает погоды, он только пучит ее изнутри! Во всех прочих местах она старая, и все!

Женщина выпрямилась и с вызовом посмотрела на противника. Она ощущала себя так приподнято, словно ей предстояло защитить честь мундира. «Что он понимает в технологии живописи?! Нахватался где-то чего-то и морочит мне голову! Я вижу то, что вижу! Я дам заключение для любого аукциона, пусть бы оно меня навсегда похоронило, о том, что картине больше ста пятидесяти лет!»

– Сядьте, – приказал ей Петр. Именно приказал, а не предложил.

Ошеломленная его повелительным тоном, женщина послушно опустилась на стул.

– Копия этюда Болдини выглядит на сто пятьдесят лет, но написана при мне на старом отмытом холсте месяц назад, – сурово, глядя в сторону, будто стыдясь своих слов, продолжал он. – У нее, строго говоря, вообще еще нет возраста. Я испытывал вас. Сказал «начало двадцать первого века», значит, ей могло быть и десять лет, и двенадцать… Но вы стали опровергать даже это! К слову, венецианский этюд «Тьеполо» был написан сорок пять лет назад.

Взметнув рукой, словно отбив в воздухе ее бессильный, протестующий ответный жест, мужчина улыбнулся:

– И сейчас этюд гниет, умирает. «Все, что цветет скоротечно, скоро и увядает!»

– Это откуда цитата? – шепотом спросила женщина, вновь ощутив обморочную дурноту.

– Это мое, личное, – спокойно ответил Петр. – Я ведь маклер, а плох тот маклер, который не умеет при случае импровизировать «под антик». Некоторым клиентам нравится. А теперь давайте поговорим серьезно.

Она сидела неподвижно, не сводя глаз с двух картин, уже не спрашивая себя, не снится ли ей это, есть ли исход из затянувшегося кошмара? А Петр, примостившись на подоконнике, увлеченно рассказывал.

– Галина, старшая сестра нашей матери, была большая оригиналка, судя по всему. Она едва замечала то, что происходило вокруг нее, была целиком поглощена своей диссертацией. Кстати, защитить ее она так и не успела, умерла. Диссертация пропала. Валера считает, что тетка ее уничтожила, но мне что-то не верится. Это же был труд всей ее жизни! Хотя что она там успела прожить, умерла в двадцать шесть лет! Она никогда бы не уничтожила диссертацию. Нет, тут приложила руку Софья, ее подруга. Это она заварила кашу, которую нам приходится хлебать!

…Именно Софья, злой гений их семейства, оказалась главной героиней его рассказа. Софья работала у себя в лаборатории с популяцией грибка, сыгравшего впоследствии такую роковую роль в жизни подруг. Правда, именно младшая подруга подала ей идею поселить грибок не в стандартном питательном бульоне, а в иной среде, чтобы проследить за его поведением. Галина предложила для этой цели осетровый клей.

– Когда Софья развела клей обычным способом и заселила туда грибок, результаты ее очень заинтересовали. Тут было, что называется, идеальное сочетание, паразит и среда понравились друг другу. Грибок развивался прямо-таки красиво. Именно это слово повторяла мать, вспоминая, что ей рассказывала тетка.

– Осетровый клей – не такой уж распространенный материал, чтобы запросто «взять» его и попробовать что-то туда заселить, – решилась вставить слово Александра. – Его еще достать нужно. Причем исчезает он сезонами – то в продаже сколько угодно, то совсем нет. У вашей тетки явно имелся друг-художник, и у него были запасы.

– Был, был такой друг, именно художник! – подтвердил ее догадку Петр. – Но имени его история не сохранила. Правда, не знаю, он ли подал ей идею с клеем. Может, и не он, сама додумалась. Ему-то какое дело было до этого поганого грибка?

– Верно, художник будет скорее опасаться таких вещей, – кивнула Александра. – Испортить картину, заразить ее плесенью – не самое привлекательное дело. Как это вообще могло случиться?!

Петр назидательно поднял палец:

– Вот, мы и подошли к сути истории! Она начинается, когда грибок вынесли за пределы лаборатории, где подобные внеплановые эксперименты продолжать было уже невозможно, они привлекли бы постороннее внимание. Тогда, без принятия мер предосторожности, на свободе, грибок и начал убивать.