Чтение онлайн

Скажем, человек вошел в супермаркет, поскользнулся и упал. Он нанимает адвоката, и тот вышибает из владельцев супермаркета шестизначную сумму в качестве компенсации за причиненный, пусть даже и невольно, ущерб. Подобные вещи случаются чуть ли не каждый день, и никто не называет это шантажом. А когда адвоката нанимает человек, совершенно безвинно пострадавший от руки пьяного конгрессмена, они начинают поднимать волну и швыряться разными терминами типа «вымогательство»! Мордекая забавляла эта двойственность подхода к, по сути, одному и тому же явлению.

Нападение на Пола Гьюбера явилось злостным и неспровоцированным; жертва даже не оказала сопротивления. Любой адвокат, специализирующийся на подобных случаях, обеими руками ухватился бы за это дело. Конечно, мало кто из них решился бы тайно улаживать его за спиной и вопреки желанию клиента, не говоря уж о том, чтобы прикарманить большую часть отвоеванных денег. Как член коллегии адвокатов Мордекай вряд ли мог гордиться тем, что сейчас делал, однако, говорил он себе, времена нынче такие, что не приходится брезговать ничем. За пятнадцать лет работы его юношеские фантазии насчет зарабатывания состояния собственным трудом рассеялись как дым, уступив место разочарованию. Оглушительное фиаско, которое он потерпел в деле с тараканом в стаканчике йогурта «Деликейто», было ярчайшим примером вечно сопутствовавшего ему невезения. И вот теперь пьяная выходка этого дуболома-конгрессмена давала в руки Мордекаю первый действительно реальный шанс заполучить семизначную сумму. «Пусть только выгорит это дело, – говорил он себе, – и я больше никогда так не буду».

В начале семидесятых годов Мордекай вместе с сотнями других молодых идеалистов – выпускников юридических факультетов – оказался в Южной Флориде, мечтая и надеясь сколотить себе состояние на ведении дел подпольных торговцев наркотиками и отмазывании их за астрономические гонорары. Он даже выучил испанский язык в расчете на клиентов из колумбийской наркомафии! Но, прибыв в Майами, он обнаружил, что число южноамериканских наркобаронов, отбывающих наказание за американскими решетками, прискорбно мало и что адвокатов-защитников, похоже, гораздо больше, чем нуждающихся в их защите. У юриста, не блещущего особыми талантами, не было почти никаких шансов заполучить в качестве клиента какого-нибудь мультимиллионера от наркобизнеса. Некоторое время Мордекай перебивался случайными заработками и нищенскими гонорарами, потом, не выдержав, перебрался в Форт-Лодердейл и начал заниматься делами, связанными с нанесением какого-либо ущерба физическим лицам и несчастными случаями.

Эта идея казалась ему достаточно обоснованной: население графства Броуорд росло значительно быстрее, чем население графства Дейд, причем главным образом за счет людей среднего и старшего возраста. А по наблюдениям Мордекая, пожилые и старики падали гораздо чаще, чем молодые, и при этом получали обычно более серьезные травмы. Стариков в графстве Броуорд было хоть отбавляй – тысячи и тысячи, и каждую зиму прибывало пополнение. Письма и телеграммы с выражениями соболезнования стаями разлетались по всей территории графства, от полосы пляжей до эверглейдских низин, что таило в себе неисчислимые и заманчивые возможности.

Открывая свою контору, Мордекай рассчитывал прямо-таки неприлично разбогатеть. Однако этого не случилось. Зарабатывал он вполне прилично, но все же не столько, сколько хотелось бы. Ему приходилось заниматься, в общем-то, мелкими делами, связанными с недобросовестным выполнением обязательств спорами по страхованию и составлением и переписыванием завещаний. Как-то он сказал секретарше:

– Если бы наши клиенты тратили на падения хотя бы половину того времени, что у них уходит на перекраивание своих завещаний, мы с тобой могли бы после выхода на пенсию поселиться на Бермудах.

Тем не менее Мордекаю не стоило жаловаться на судьбу. Вся Южная Флорида кишмя кишела молодыми юристами, осаждавшими суды, как стая шакалов, в надежде урвать хоть маленький кусочек работы, хоть самое незначительное дельце. Конкуренция везде была просто зверской, независимо от специализации, поскольку работы не хватало на всех и за нее буквально дрались – иногда даже в самом не переносном смысле. Отчаяние конкурентов выражалось целой лавиной объявлений о юридических услугах, передаваемых телевидением поздно вечером, когда вся Америка сидит перед своими маленькими или большими – в зависимости от достатка – домашними экранами. И если ранее объявления эти касались исключительно дел, связанных с невыполнением обязательств или условий контракта, то теперь предлагались услуги по ведению дел о разводе, усыновлении, оформлении въезда в страну и приобретении гражданства и даже о нарушении правил уличного движения. Один из бывших соучеников Мордекая добился известности, рекламируя по телевизору сам себя. Одним словом, выживал если не сильнейший, то самый изобретательный и изворотливый.

Мордекаю не хотелось следовать примеру своего старого знакомца, поскольку перспектива позировать перед телекамерами никак не соблазняла его. Мать, просто мечтавшая увидеть сына на телеэкране, уламывала его всеми доступными ей средствами, однако Мордекай был непоколебим. И, возможно, это явилось его ошибкой. Не исключено, что его карьера сложилась бы иначе, решись он раскрутить сам себя. Хотя кто знает, что хуже – копать под проштрафившегося политика или разбираться с какими-нибудь кретинами, перебравшими горячительного, прежде чем сесть за руль?

– Я сам решаю за себя, – сказал он Джойс, и она ответила:

– Ну и правильно.

Они ехали на встречу с Малкольмом Дж. Молдовски, который позвонил Мордекаю на следующее же утро после их разговора. Он сообщил, что есть хорошие новости и что он хотел бы встретиться с Мордекаем и Джойс через час. Наказав Беверли перенести назначенные на это утро встречи на более позднее время, Мордекай, горя нетерпением и предвкушением победы, ринулся к выходу. Но, пробегая через вестибюль, он краешком глаза уловил какое-то яркое пятнышко, наподобие солнечного зайчика. То был солнечный луч, отраженный огромной головой Шэда. Безволосый монстр стоял, ожидая лифта, и выражение лица его не предвещало ничего хорошего. Мордекай чуть не споткнулся. Зачем притащился к нему сегодня этот ненормальный? Учуял какой-нибудь подвох? Сжавшись в комок, насколько это было возможно при его комплекции, Мордекай выскользнул через самую дальнюю от лифта дверь.

Когда он заехал за Джойс, та заметила:

– Ты чересчур возбужден. Лучше поведу машину я.

– Нет-нет, со мной все в порядке.

Предупредив кузена, что сегодня следует быть особенно осторожным, поскольку асфальт еще не просох, и проверив, хорошо ли подогнан и застегнут ремень безопасности, Джойс спросила:

– Ты уверен, что понял его правильно?

– Конечно. Кафе в Дейви, где подают оладьи. Так он и сказал.

– В Дейви? Но почему так далеко?

– Не знаю, Джойс. Он так сказал. – В голосе Мордекая прозвучала обида. – Неужели ты и правда думаешь, что я не записал такую важную вещь? – Он вытащил из кармана бумажку и протянул сестре.

– Ты лучше смотри на дорогу, – прикрикнула она и, взяв бумажку, принялась разбирать торопливые каракули брата. – Все верно, так и есть: кафе в Дейви. Что ж, посмотрим.

Мордекай молчал несколько миль. Джойс тем временем шарила по волнам радиоприемника, ища какую-нибудь станцию по своему вкусу. «Интересно, – думал Мордекай, – почему Молдовски просил, чтобы она тоже непременно присутствовала».

– Джойс, – заговорил он, – у меня к тебе одна просьба. Когда мы приедем туда... ну, в общем, я хочу сам провести этот разговор.