Stephanos

Когда впервые, в годы блага,

Открылся мне священный мир

И я со скал Архипелага

Заслышал зов истлевших лир,

Когда опять во мне возникла

Вся рать, мутившая Скамандр,

И дерзкий вскормленник Перикла,

И завершитель Александр, —

В душе зажглась какая вера!

С каким забвением я пил

И нектар сладостный Гомера,

И твой безумный хмель, Эсхил!

Как путник над разверстой бездной,

Над тайной двадцати веков,

Стремил я руки бесполезно

К былым теням, как в область снов.

Но путь был долог, сердце слепло,

И зоркость грез мрачили дни,

Лишь глубоко под грудой пепла

Той веры теплились огни.

И вот, в столице жизни новой,

Где всех стремящих сил простор,

Ты мне предстал: и жрец суровый,

И вечно юный тирсофор!

Как странен в шуме наших споров,

При нашей ярой слепоте,

Напев твоих победных хоров

К неумиравшей красоте!

И нашу северную лиру

Сведя на эолийский звон,

Ты возвращаешь мне и миру

Родной и близкий небосклон!

16 ноября 1903

Поблек предзакатный румянец.

На нитях серебряно-тонких

Жемчужные звезды повисли,

Внизу — ожерелье огней,

И пляшут вечерние мысли

Размеренно-радостный танец

Среди еле слышных и звонких

Напевов встающих теней.

Полмира, под таинством ночи,

Вдыхает стихийные чары

И слушает те же напевы

Во храме разверстых небес.

Дрожат, обессилевши, девы,

Целуют их юноши в очи,

И мучат безумных кошмары

Стремительным вихрем чудес.

Вам всем, этой ночи причастным,

Со мной в эту бездну глядевшим,

Искавшим за Поясом Млечным

Священным вопросам ответ,

Сидевшим на пире беспечном,

На ложе предсмертном немевшим,

И нынче, в бреду сладострастном,

Всем зачатым жизням — привет!

17 — 19 февраля 1904

Воздух становится синим,

Словно разреженный дым…

Час упоительно мирный

Мы успокоенно минем,

Близясь к часам роковым.

Выгнулся купол эфирный;

Движется мерно с востока

Тень от ночного крыла;

В бездне бездонно-глубокой

Все откровенное тонет,

Всюду — лишь ровная мгла.

Морю ли ставить препоны

Валом бессильных огней?

Черные всадники гонят

Черных быков миллионы, —

Стадо полночных теней!

Февраль 1904

Помню вечер, помню лето,

Рейна полные струи,

Над померкшим старым Кёльном

Золотые нимбы света,

В этом храме богомольном —

Взоры нежные твои…

Где-то пели, где-то пели

Песню милой старины.

Звуки, ветром тиховейным

Донесенные, слабели

И сливались, там, над Рейном,

С робким ропотом волны.

Мы любили! мы забыли,

Это вечность или час!

Мы тонули в сладкой тайне,

Нам казалось: мы не жили,

Но когда-то Heinrich Heine

В стройных строфах пел про нас!

6 марта 1904

Вдоль тихого канала

Склоняют ветви ивы.

Дорога льнет к воде,

Но тени торопливы,

И чу! ночная птица

Кричит привет звезде.

Вдоль тихого канала

Проходит вереница

Поникших белых дев.

Они идут устало,

Закрыв вуалью лица

И стан фатой одев.

Из тихого канала,

Как белые громады,

Встают ряды коней,

И всадники их рады

Дышать вечерней влагой,

Спешат скорей, скорей!

Вдоль тихого канала

Летят лихой ватагой

И манят дев с собой,

Им руки простирают —

И белый плащ свивают

С их белою фатой!

1903

Вьет дорога на деревни

Зеленеющим овсом,

И поет мне голос древний,

Колокольчик, о былом.

Словно в прошлое глядится

Месяц, вставший над рекой,

И янтарный лик двоится:

Он и тот же, и другой.

Снова смутное бряцанье,

Вновь и вечер, и овес,

Лишь одни воспоминанья

Я живыми не донес.

Как в тумане все поблекло,

На минувших годах тень…

Так едва мерцают стекла

Удаленных деревень.

Все темнее. Кто томится

В смутной песне под дугой?

Словно в прошлое глядится

Лик янтарный над рекой.

1904

Над бредом предзакатных марев,

Над трауром вечерних туч,

По их краям огнем ударив,

Возносится последний луч.

И, глуби черные покинув,