Шрифт:
Поезд отправлялся поздно, около двенадцати ночи, что давало мне прекрасную возможность спокойно, без суеты и спешки доделать все дела. Выбрать любимой подарок, отведать тёмного пива в местном кабаке, который мне настойчиво рекомендовали знакомые ценители, да прикупить нехитрую снедь в дорогу. В командировку я приехал всего на двое суток, расписание было плотным, успевал я только работать и спать. Прошлой ночью удалось прикорнуть на три часа, всё остальное время корпел над презентацией. Ничего, отосплюсь в дороге.
Усталый, но довольный результатами как командировки, так и дегустацией местного пива, я быстро двигался по перрону в поисках своего вагона. Тринадцатый вагон, тридцать второе место. Люблю число тринадцать. И место бы купил тринадцатое, но оно оказалось уже кем-то занято.
Около вагонов толпились сосредоточенные недовольные пассажиры с огромными цветастыми чемоданами. Хоть на выставку, все цвета радуги – подумал я про себя и ухмыльнулся. И чуть было не прошёл мимо тринадцатого вагона. Возле него было тихо. Никто ни толпился у двери, ни сверлил пристальным взглядом проводницу, побуждая проверять документы быстрее, ни толкал перед собой пёстрые чемоданы.
Это было странно, но к лучшему: добравшись до вагона, я внезапно понял, что замерз. Летние ночи коварны. Холод пробрал меня до самых костей. Сердце сжалось и застучало медленно, заторможено, из последних сил, словно старалось превозмочь неожиданный ледяной напор проказницы ночи. Дышать стало труднее. Я нетерпеливо повёл плечами, пытаясь стряхнуть с себя внезапную немочь, и подал заспанной проводнице предусмотрительно открытый паспорт.
– Поезд-то проходящий, – зевая, пояснила проводница, словно прочитавшая мои мысли, – Вы у меня последний в вагоне. Остальные сели раньше, спят уже давно. Последнее купе, место тридцать второе. Бельё там уже постелено, ложитесь. Чай будете?
– Нет, спасибо, – подумав, ответил я.
Предложение согреться горячим чаем было весьма соблазнительно, но, во-первых, никакая, даже самая приятная в мире жидкость в меня после пива больше не лезла, во-вторых, накатившая слабость требовала незамедлительно принять горизонтальное положение. А согреться можно и под одеялом, тем более раздраженно пихать его в пододеяльник не нужно, всё уже готово.
– Спокойной ночи, если что – обращайтесь, – буркнула моя собеседница, ещё раз заразительно зевнула и скрылась в своём купе.
В вагоне, на моё счастье, было тепло. Я немного отогрелся, сердце воспрянуло и застучало в привычном ритме. Отходя от странного ступора, медленно двигался по узкому проходу вдоль плотно прикрытых дверей купе. Видимо, утомлённые дорогой пассажиры спали. В воздухе пахло свежезаваренным дошираком, но даже это меня сейчас не раздражало. Особенно же порадовало, что во всём вагоне никто не храпел.
Осторожно приоткрыв дверь в своё купе, я не стал зажигать свет. Пусть люди отдыхают. Закинул рюкзак на верхнюю полку и вышел в туалет умыться. Кабинки находились в конце вагона. Долго с наслаждением плескался под краном. Поймал себя на мысли, что делаю это очень долго и чисто автоматически, засыпая на ходу. Надо лечь уже и нормально выспаться.
Почти не открывая слипающиеся от усталости глаза, я вышел из туалета, повернул налево и, скорее почувствовал, чем увидел, что дверь в моё купе приоткрыта. Странно, я вроде бы закрывал – перед тем как выйти. Тщательно прикрыл дверь и хотел залезть на свою полку, но обратил внимание, что в маленьком пространстве стало очень светло. Купе заливал яркий лунный свет. Воздух снова стал пронзительно холодным. Вероятно, проводница включила кондиционер, но его гудения слышно не было.
В купе было пусто. Все места был свободны, а ведь проводница сказала, что я последний, все уже давно сели и спят. Может, она имела в виду, что я последний (крайний, суеверно поправил я сам себя) из тех, кто купили билеты?
Конец ознакомительного фрагмента.