Старшина
Шрифт:
— Неужели вам никогда не хотелось полетать с нами? — уже осторожно спросил Менджеридзе.
— Не-а, — сказал неподатливый Кацуба и поплевал на окурок. — Имел я в виду это ваше небо. — Он посмотрел прямо перед собой, что-то представил себе и улыбнулся: — То ли дело... Едешь в танке — девчонки тебе молочко, цветочки подносят... А там, — Кацуба несколько раз ткнул большим пальцем вверх, в яркую майскую синеву, — тоска...
Никольский так и застыл с открытым ртом.
Менджеридзе беспомощно развел руками.
Курсанты онемели.
— Убил!.. — завопил Никольский и повалился на землю. — Убил!
Он тут же вскочил, бухнулся перед Кацубой на колени и стал отбивать ему земные поклоны:
— Кормилец наш и поилец!.. Простите вы, Христа ради, нас, дурачков неученых!.. Простите, батюшка, все наши прегрешения, самоволки и невыходы на зарядки!..
— Прощаю, — сказал Кацуба.
— Не держите злобы против верных рабов своих!
— Не держу.
— Пожалейте, отец родной, своих овечек заблудших!
— Еще чего!.. — сказал Кацуба и встал.
Вокруг стоял такой хохот, что с КП обратили внимание.
— Кончай ночевать! — крикнул капитан Хижняк. — Первое звено — по машинам!..
Над аэродромом стоял слитный гул.
Динамики на командном пункте искажали голоса находящихся в воздухе. Что-то бубнил в микрофон руководитель полетов.
Собрался уезжать «газик» с кухонным нарядом. Кацуба уже влезал в кабину.
— Кацуба! — крикнул ему генерал.
— Слушаю вас, товарищ генерал!
— Не уезжайте. Разговор есть.
— Слушаюсь!
Кацуба захлопнул дверцу и не торопясь направился на КП. Но генерал сам пошел ему навстречу.
«Газик» рыкнул и покатил в расположение школы.
— Чего там курсанты ржали? — спросил генерал.
— Да так, товарищ генерал... Пацаны. Что с них взять?
Генерал открыл перед Кацубой пачку «Казбека». Закурили.
— Скоро пополнение придет, — сказал Лежнев.
Кацуба молчал.
— На сверхсрочную не надумал остаться?
— Никак нет, товарищ генерал.
— В Крым поедешь? В Феодосию?
— Так точно.
— Море... Дамочки, пижоны, командировочные, отдыхающие... — улыбнулся генерал. — И все такие морские волки? И все хотят плавать за волнорез?
— Так точно, — ухмыльнулся Кацуба.
— А ты их спасать будешь?
— Обязательно.
— И целый день в лодочке?
— Так точно.
— Мечта!.. — сказал генерал. — Черт с тобой... Насильно мил не будешь.
— Не в этом дело, товарищ генерал, — уже серьезно сказал Кацуба. — Я тут уже одному человеку обещал...
И в это мгновение со стороны расположения послышались истошные крики:
— Товарищи! Товарищи!..
К аэродрому бежало несколько человек. Это были и курсанты, и офицеры, и техники.
— Товарищи! Товарищи!
Мимо них, обгоняя и поднимая клубы пыли, мчался «виллис». В нем стоял дежурный по школе — молоденький лейтенант с повязкой на рукаве.
— Товарищи! — кричал он. — Товарищ генерал! Товарищ генерал!.. Товарищ генерал-майор!..
«Виллис» затормозил в метре от генерала и Кацубы. Лейтенант выпрыгнул на землю и упал. Вскочил, хотел взять под козырек, но вместо этого схватил себя руками за голову и прошептал:
— Товарищ генерал...
— Все!!! — крикнул генерал Кацубе.
Он метнулся на командный пункт, выхватил микрофон у руководителя полетов и закричал, шаря глазами по небу:
— Всем экипажам, находящимся в воздухе! На связи генерал Лежнев. На связи генерал Лежнев!.. Война окончена!.. Война окончена! Прием!
В ту же секунду из динамиков понеслось:
— Я — «третий»! Я — «третий»! Война окончилась! Нет войны! Вас понял!..
— Я — «седьмой»! Война окончена! Война окончена!..
— Я — «пятый»! Я — «пятый», войну закончил!!! Я закончил войну!.. «Жил на свете Джонни-подшкипер, плавал семнадцать лет!..» Война окончена!!!
— Всем на посадку! — закричал генерал в микрофон. — Всем на посадку!.. Садиться в очередности взлета! На посадку, мальчики! На посадку, пацаны мои!.. Ура-а-а!
И весь аэродром закричал «ура!». В воздух летели шлемофоны, пилотки, фуражки. Рты у всех были раскрыты в истошно-счастливом крике.
Но в это время динамик радиостанции на КП закричал голосом Чеботаря:
— Я — «девятый»! Я не хочу! Я не кончил войну! Я — «девятый» — войну не закончил! Я еще должен... за отца, за всех!..
— «Девятый», «девятый»!.. Спокойно!.. Война окончена!. — крикнул в микрофон генерал Лежнев.
На КП все замерли.
— Война окончена, — повторил Лежнев. — Кто «девятка»? Кто «девятка»? — закрутил головой Лежнев.
— Это Чеботарь! — крикнул капитан Хижняк.
Лежнев нажал кнопку микрофона и, сдерживая волнение, заговорил:
— «Девятый», «девятый»... Чеботарь, сынок... успокойся. Садись. Аккуратненько садись, Чеботарь. Ты же летчик, Чеботарь...
Все на КП смотрели прямо в динамик.
— Не могу... — сказал динамик голосом Чеботаря. — Не могу.
— Можешь, — твердо сказал Лежнев. — Уйди подальше, в сторону Майского... И заходи на посадку. Как понял?
И пауза.
— Вас понял... — упавшим голосом сказал динамик.
— Жду тебя, Чеботарь, — сказал Лежнев и положил микрофон.
Аэродром наполнился ревом садящихся машин. Все потонуло в этом страшном и победном звучании. Не было слышно ничего...
Не было слышно и как плакал старшина Кацуба, сидя на пыльной среднеазиатской земле, привалившись к пыльному старому «виллису»...