Состязание

Я выражаю огромную благодарность Стивену Рейли — моему брату и верному другу, удачливому человеку, избравшему нелегкий путь писателя (все мы в некоторой степени писатели, не так ли?); Натали Фрир — самому терпеливому и щедрому человеку из всех, кого я знаю. Она была первой, кто прочитал мою книгу. Спасибо моим родителям за поддержку и за то, что они позволяли мне в детстве долго смотреть телевизор; Питеру Козлина — за его бесконечную веру в меня и мою книгу.

Отдельная благодарность всем сотрудникам издательства «Пан Макмиллан»: Кейт Петерсон — одному из самых замечательный издателей; Джейн Новак — она потрясающий публицист (к тому же единственная женщина, которая, прочитав Восса [2] , принялась за «Ледовую станцию» и получила удовольствие от обеих книг). Спасибо редактору Джулии Некич за ее понимание и терпение (чтобы работать со мной, надо на самом деле запастись терпением) и всем менеджерам по продажам из «Пан Макмиллан» — за работу и доставку книг в магазины.

Спасибо всем, кто знает и поддерживает меня в жизни.

Привет! Это я, Мэтью Рейли.

Прежде чем приступить к делу, я бы хотел, если не возражаете, поделиться некоторыми соображениями относительно романа «Состязание».

Те, кто интересуются моим творчеством, знают, что это мой первый роман. История о том, как я сам опубликовал книгу, после того как все крупные издатели Сиднея отказались ее печатать, сейчас известна многим, поэтому я не буду вдаваться в подробности. Отмечу лишь, что мне удалось издать около тысячи экземпляров, которые были раскуплены читателями.

Затем появилась «Ледовая станция». Теперь уже многие люди говорят мне, что роман замечательный и читать его чрезвычайно интересно. Такие признания льстят мне, поскольку я надеялся, что книга понравится читателям. Ее чтение чем-то напоминает захватывающее дух катание на американских горках. Немногие знают о том, что когда я писал роман «Ледовая станция», то надеялся, что он будет иметь коммерческий успех и деньги, полученные за книгу, позволят мне издать «Состязание». Именно благодаря моему второму роману стало известно о первом. Потом появился третий роман под названием «Храм». Вы скажете, что «Состязание» не такое большое по объему произведение, как две другие книги, последовавшие за ним, но это был мой первый роман. Он послужил прообразом для двух других романов — прототипом книги, созданной в другом жанре, — жанре триллера, где события разворачиваются с бешеной скоростью, не давая читателю опомниться. Все с чего-то начинают. Я начал путь писателя с «Состязания».

Я думаю, что сюжет этого романа — самый сильный и интересный из всех моих книг. Он как гоночная машина, у которой есть только самое необходимое: мощный мотор, колеса, обтекаемый кузов. Никаких рисунков на корпусе, никакой шикарной внутренней отделки — только то, что необходимо для скорости, только неиссякаемая энергия.

Каждый писатель скажет вам, что его первая книга для него особенная. Она занимает немалое место в сердце. Для меня такой книгой стало «Состязание». Сейчас я с уверенностью могу сказать, что этот роман задал тон другим моим книгам. Я искренне надеюсь, что, прочитав его, вы получите такое же удовольствие, какое получил я, когда писал его.

Мэтью Рейли, ноябрь 2000 г.

Хоар, Шейн

«Светоний: Жизнь двенадцати цезарей»

(Нью-Йорк, «Advantage Press», 1979)

Глава 7: «Первый век Р.Х.»

«... и все-таки именно в классическом труде Светония „Жизнь двенадцати цезарей“ представлена наиболее полная картина дворцовой жизни Римской империи. Можно сказать, что книга Светония, в которой описаны низменные страсти, жестокость и многочисленные интриги — все, чем жили тогда императоры и Сенат, явилась прообразом современных мыльных опер ...» [стр. 98]

"... в не меньшей степени это касается Домициана, прославившегося своим вышедшим к тому времени из моды пристрастием казнить куртизанок. Кроме того, он участвовал в одном из самых жутких дворцовых заговоров, которыми всегда славился Рим, — в заговоре против Квинта Аврелия.

Бывший военачальник римской армии Аврелий, прославившийся своими победами и получивший при Домициане место в Сенате, в 87 г. н. э. неожиданно впал в императорскую немилость. Квинт Аврелий был нанят императором для того, чтобы помогать ему в военных делах. Он был также плодовитым писателем и не только давал Домициану советы относительно военной стратегии, но и вел свои собственные записи. Многие из его записок были датированы и сохранились до наших дней в целости и сохранности.

Однако рукописи Квинта Аврелия внезапно прерываются в 87 г. н. э. Вся переписка между сенатором и императором была прекращена. С этого года в сенатских документах больше не было упоминаний ни о личных записках Аврелия, ни о нем самом. Сенатор и военачальник исчез. Одни историки предполагают, что он впал в немилость Домициана потому, что часто появлялся в Сенате в доспехах и полном военном снаряжении, а другие выдвигают версию о том, что Квинт Аврелий стал очередной жертвой дворцового заговора ..." [стр. 103]

Фрир, Дональд

«От Средневековья к современности: Европа 1010 — 1810г.г.»

(Лондон, W.M. Lawry & Co., 1963г.)

«... пшеничные бунты в Корнуоле были пустяком по сравнению с беспорядками, которые весной 1092 г. охватили небольшую земледельческую общину в Западном Хэмпшире. Историки долго гадали о судьбе сэра Альфреда Хейса, лорда из поместья Пальмерстоун, чье исчезновение в 1092 году нарушило феодальное равновесие в этом небольшом поместном владении ...» [стр. 45]

"... Но если Хейс действительно внезапно умер (от холеры или какой-то другой болезни), то почему его смерть не была зафиксирована в церковной книге, как это было тогда принято? Странно, что смерть человека, прославившегося своими боевыми подвигами и занимавшего такое положение в обществе, осталась без внимания церковного архивариуса. Скандальным остается тот факт, что поскольку тело Хейса так и не было найдено, то и смерть его не зарегистрировали.

Местный аббат из Западного Хэмпшира после исчезновения лорда писал, что Альфред Хейс никогда раньше не уезжал из своего поместья кроме как по военным делам. Накануне его исчезновения в деревне видели, как он занимался своими повседневными делами. «Странно, — писал аббат, — что рождение этого человека было зарегистрировано, но по документам он никогда не умирал».