Шрифт:
Ветер скулил в проводах одинокое соло. Свет фонаря пробежал по изъеденной временем штукатурке. Скрипнула от сквозняка шаткая рама окна. Вентиль газовой трубы с натугой провернулся, поддавшись усилию озябших пальцев. Чиркнула спичка, мерцание языков пламени пахнули теплом. Загудел и ржавчиной сплюнул чугунный кран. Накипь пухлого чайника скрылась под бурлящим потоком воды. Скрежет днища посудины по металлу кухонной плиты. Аким окинул взглядом комнату в полумраке. Он включит свет, но позже, когда готов будет воскресить память прошлых лет.
На комоде в свете фар блеснуло стекло рамки с фотографией. Он помнил этот кадр: на нём жаркий летний день в парке, отец держит его на руках, а сзади огни аттракционов курортного города. Внизу надпись «Сочи 93г». Они улыбаются. Синие сандалии, фуражка с якорем и огромная сахарная вата в детских руках. Рядом другая рамка, чуть больше. В тот день папа принёс с работы котёнка в коробке. Он ждал в подарок на день рождение коньки, а отец притащил Черныша. На фотографии Аким прижимает к себе пушистого друга, а в глазах слёзы обиды. Но папа всегда считал, что сын разрыдался от радости.
Скрипнула табуретка. Он замер, прислушиваясь. Чайник громким свистом разорвал напряжённую тишину. В шкафу над раковиной достал кружку, ополоснул. Пар кипятка клубом вырвался из носика чайника. Задумчиво заглянул в ящик стола, в поисках кофе и сахара. Жестяная банка кофе с запасом на две ложки. Три куска рафинада в коробке.
– В погребе наливка брусничная стоит. Помянешь?
– раздался знакомый голос со спины.
– Я не пью, - ответил Аким сухо, застучав ложкой по чашке, стараясь шумом заглушить боль прошлого.
– А я и не прошу тебя пить начинать, просто помяни. Я ждал тебя, сын.
Конец ознакомительного фрагмента.