Чтение онлайн

Слухи все росли, а газеты все продолжали задавать вопросы. Полицейский адвокат Бромбель сидел в следовательской комнате и читал бумагу за бумагой, продолжая работу адвоката Кастеллы по этому сложному делу; его нервам, однако, это не причинило большого вреда. Торговец коврами Ульмус по-прежнему был на свободе. У него с избытком хватило времени, чтобы привести в порядок все свои дела, поговорить с друзьями и свидетелями, чтобы сделать и уплатить все, что было необходимо. Пока в «Ярде» корпели над расследованием, Ульмус гулял на святках, развлекаясь игрой в карты, и после каждого вечера уносил в кармане целое состояние. Колоды крапленых карт он получал непосредственно из-за границы со специальной фабрики.

А в неврологическом отделении лежал в постели полицейский адвокат Кастелла и с улыбкой говорил всем:

— Я хочу клубники со сливками!

— Что вы думаете об этой истории? — спросил министр юстиции директора полиции Окцитануса.

— Да что ж тут думать! Никто не властен над болезнью.

— Нет, властен! Никто никогда не перенес столько болезней, сколько я, но моя борьба против болезней только закалила мой характер и одновременно облагородила мир моих чувств. Я заставил болезнь сделаться моей служанкой.

— Может быть, так поступил и полицейский адвокат Кастелла, — с улыбкой заметил директор полиции.

— Насколько я помню, полицейскому адвокату Кастелле больше всего мечталось стать полицмейстером в провинции, — сказал министр Ботус.

— А теперь он может рассчитывать, что его мечта осуществится? — спросил директор полиции.

— Вполне. Вне всякого сомнения. Надо только немного подождать. Пусть пройдет несколько месяцев. Или хотя бы с полгода.

— Разумеется. Ему нужно как следует отдохнуть, прежде чем он сможет вступить в новую должность.

— Да пусть его отдыхает! Должно быть, чрезвычайно приятно, когда можно вот так отдохнуть!

Министр юстиции обиженно вздохнул.

— Это как раз то, чего я никогда не испытал, хотя жалкая и невежественная чернь склонна думать, что жизнь министра юстиции представляет собой сплошное безделье. Нет, я никогда не позволял себе «отдыхать». Когда я ложусь в постель, проведя до этого несколько ночных часов в чтении чуть не сорока периодических изданий, которые я получаю, то, как правило, не могу заснуть и отдаюсь мыслительному процессу. А о моем здоровье вряд ли кто тревожится!

— Разве здоровье министра не в полном порядке? — с невинным видом спросил директор полиции Окцитанус. — У вас совсем здоровый вид.

— Здоровый вид! Я — здоров! Да ведь только самую маленькую — впрочем, по мнению некоторых людей, не совсем малозначительную — частичку моего организма можно назвать здоровой. Мой организм, начиная от бровей и выше, всегда работал безупречно. Но все остальное никуда не годится. Вот, посмотрите сами!

И министр, поставив ногу на обитый гобеленовой тканью стул, засучил штанину и показал отвратительную рану в том месте, где сходились длинные егерские кальсоны и шерстяной носок ручной вязки.

Директор полиции охнул.

— Да, — обиженно сказал министр. — Вот каковы мои дела! — Он с горечью положил белую полотняную тряпочку между раной и егерскими кальсонами и затем привел в порядок свою полосатую штанину. После этого он протянул директору полиции тарелку с ванильными крендельками и предложил отведать.

— Нет, благодарю, — сказал Окцитанус.

— Еще чашечку чаю?

— Благодарю вас, у меня еще есть.

Эта сцена происходила ближе к концу дня, за окнами уже спускался вечер. Собеседники сидели в сумерках и говорили о самых разнообразных вещах. Слышно было, как стучит в окна дождь. В сыром саду министра юстиции уныло бродили сыщики, охраняя виллу. В кабинете министра, там, где письменный стол украшали аппендикс в спирту и фотография маленького толстого мальчика с аденоидами, был сервирован чай с ванильными крендельками. В доме чувствовался какой-то сладковатый запах, возможно, он исходил от всевозможных мазей и лекарств. В комнате было прохладно. Директора полиции Окцитануса, который не носил шерстяного егерского белья, время от времени пробирала дрожь. Он пригубил жидкий чай, который тоже оказался не слишком горячим.

— Поразителен все же сам факт, что удалось скрыть от прессы смехотворную историю с Кастеллой, — сказал министр юстиции Ботус из своего темного угла за письменным столом. — Вероятно, у газет полно других материалов. Убийство ведь всегда было любимым развлечением для народа. А двойное убийство — это двойной сюрприз, как, если вы помните, я высказался когда-то в разговоре с одним корреспондентом.

— И два двойных убийства?

— Да, не правда ли? Это настоящий праздник для народа!

— И два мертвых свидетеля?

— К счастью, газеты и общественность ничего не знают о них.

Министр юстиции зажег сигару, и пламя спички на минуту осветило темную комнату. На улице по-прежнему без конца капал дождь.

— Однако об одном из умерших свидетелей все же упоминалось, — сказал директор полиции. — Это человек, служивший бухгалтером в магазине Шульце «Фотокамера». Газеты писали, что он, по-видимому, покончил с собой.

— Согласно статистике, в этом городе совершается два с половиной самоубийства в день. Никто не возмутится, если среди погибших окажется один бухгалтер.

— Другой свидетель умер от «паралича сердца» сразу после того, как он получил повестку явиться на допрос в «Ярд».

— Паралич сердца — это вполне приличная причина смерти, — заявил министр юстиции Ботус.

— Безусловно, — согласился директор полиции Окцитанус. — Но слишком уж бросается в глаза огромное количество смертей в этом деле. В настоящий момент налицо уже шесть трупов!

— Согласно статистике, которую разработал директор полиции Уильям Паркер из Лос-Анжелоса… кстати, вы ведь его, кажется, знаете?

Окцитанус кивнул.

— Да, я его встречал. Очень приятный человек.

— Так вот, согласно статистике, которую он сам разработал, в США каждые сорок пять минут совершаются первоклассные убийства, а другие крупные преступления — через каждые две секунды.

— Ну, раз так, нам следует быть довольными тем, что наши заокеанские друзья проявляют умеренность, действуя среди нас! — сказал директор полиции Окцитанус.

— В статистике американского директора полиции Паркера речь идет, разумеется, только о настоящих, зарегистрированных убийствах, а не о самоубийствах, параличе сердца, утопленниках и тому подобном.