Чтение онлайн

— Тогда как?

Он застегнул рюкзак, развернул меня, и мы вновь зашагали по развалинам.

— Сам-то как думаешь?

Профессор, блин. Вопросы в аудиторию. Я начинал любить армию. Военные не спрашивают — они ясно говорят что и как. Я отодвинул назад каску и почесал голову через противогаз.

— Не знаю. Мне и с трехсот метров в мишень трудно попасть, куда уж рассуждать о трехстах миллионах миль? Наверное, есть какая-то особая система наведения. Только я бы не стал полагаться на дистанционное управление. У меня в детстве была радиоуправляемая машина, ну та, что с пультом. Так вот, всякий раз, когда сосед открывал автоматическую гаражную дверь, моя машина поворачивала влево.

Говард перешагнул через упавший фонарь.

— Мои мысли читаешь. Зачем инопланетянам рисковать и слать сигналы, которые можно заглушить?

Хорошо. Тогда как же, по его мнению, эти штуковины управлялись?

— Пилоты? — ужаснулся я.

Он кивнул.

— Камикадзе.

Меня передернуло.

— И мы ищем их останки?

— Шанс найти уцелевший труп практически нулевой. Но он мог бы подсказать нам, как переломить ход войны.

— Например, почему они настолько нас ненавидят, что пытаются уничтожить?

Говард поковырялся палкой в камнях.

— Ненавидят? Разве мы ненавидели вирус СПИДа? Просто он убивал нас и пришлось его ликвидировать. Почем знать — может, сериал «Я люблю Люси», который повторяли и повторяли в прошлом веке, плохо влияет на развитие их детей?

Следующие шесть часов я подпрыгивал всякий раз, как Говард начинал тыкать палкой в развалины, ожидая увидеть обгорелый труп инопланетянина. Больше на нас ничего не рушилось. Новых открытий мы не совершили. Но хлама насобирали столько, что можно было старенький «бьюик» собрать.

В лагерь вернулись к закату. Говард даже насвистывал под противогазом, довольный дневной поживой. Конечно, он «бьюик» на плечах не тащил.

Говард помогал мне разбирать рюкзак.

— Слушай, а почему ты решил там копать? Когда мы большой осколок нашли?

Я пожал плечами.

— Казалось подходящим.

— Очень подходящим.

Мы скинули защитные костюмы, черные от сажи. Говард застрял в штанине. Прыгая на одной ноге, он спросил:

— Ты сейчас на основной подготовке?

Я кивнул.

Он вожделенно смотрел на мой рюкзак.

— Знаешь, куда распределишься, когда закончишь?

— Если закончу. У меня как-то служба не задалась.

Когда я вернулся в третий взвод, ужин уже закончился, и горожане разобрали последние пайки.

— Чем занимался, Джейсон? — приветствовал меня Вальтер.

— Да так, ничем особенным, — безразлично ответил я. Прежде чем попрощаться, майор из генерал-адъютантской службы заставил меня подписать в трех экземплярах, что я обязуюсь никому не рассказывать о подразделении Говарда. Черт, после того, что я подмахнул, я даже не был уверен, что могу признаваться в существовании Питсбурга или себя самого.

Вальтер припас для меня паек из яичницы с ветчиной и даже бутылку «колы». У меня слюнки потекли.

Я ел, сидя на земле и опираясь спиной о колесо грузовика. Плечи болели от военных трофеев; лицо, где кожу не защищал противогаз, обгорело. Зато день с Говардом Гибблом показал мне, что человечество не сдалось. И если я вытерплю и останусь в армии, то, может быть, все вместе мы победим в этой войне.

По возвращении из Питсбурга всему батальону дали свободный день. В основном народ спал. Я же забрел в комнату отдыха и открыл для себя книги. Не электронные книги. Бумажные.

На каждую роту полагается по комнате отдыха: здесь солдаты проводят свободное время, которого в ходе основной подготовки обычно не бывает. Видимо, комнату так назвали, потому что час, проведенный здесь, равносилен хорошему воскресному отдыху.

У нас в этой конуре стояли настольный футбол с отломанными человечками, поднос со вчерашними печеньями из столовой, термос с кофе и древняя рыжая мебель, покрытая кожей животного, столь давно вымершего, что я о нем ни разу и не слыхал. Ногахайд* [2] какой-то. Честное слово — на ярлыках прочитал.

Вдоль стен расположились полки с книгами, как в библиотеках прошлого. Не то чтобы из списка самых скачиваемых книг нью-йоркской «Таймс», конечно. Тут были пожелтевшие от времени боевые уставы обо всем — от оказания первой помощи до, естественно, строевой подготовки. Интересней смотрелись «Трактат о военном искусстве» Сунь-Цзы и военные мемуары генерала Эйзенхауэра. Целые полки были посвящены походам Наполеона, Роберта Эдуарда Ли* [3] и Александра Македонского, а также хранили сложенные цветные карты размером с широкий экран, которые можно было трогать.

Бумажные книги — не то что электронные. Их возраст чувствуешь пальцами, вдыхаешь с воздухом.

Некоторые книги сами прожили интересную жизнь. На развороте одной было написано: «Дананг, Вьетнам, 2 мая 1966 года. Везунчику, которому не придется больше учиться как воевать». Другая подписана «На память о капитане А.Р. Джонсе, убитом в бою 9 июля 1944 года, Нормандия, Франция». О семье капитана ничего не говорилось. Вполне возможно, он был, как и я, сиротой. Но книга верно хранила память о его подразделении. Первая пехотная дивизия.

Я жадно глотал книги, полка за полкой, и едва успел в казарму к отбою. Потом долго убеждал себя, что интерес мой вызван лишь интеллектуальным голодом солдатской жизни. Иначе получалось бы, что судья Марч и Орд каким-то образом предвидели, что я и армия созданы друг для друга — идея слишком непостижимая, чтоб принимать ее серьезно. Я прихватил с собой Бентоновскую «Историю китайско-индийского конфликта: боевые действия зимы 2022 года» и прочел ее, пока тер унитазы свободной рукой.

С тех пор по ночам я пробирался читать в комнату отдыха. А дни мы проводили в лесах, изучая тактику мелких подразделений.