Сиггурат
Шрифт:
Небеса были почти ясными – настолько, что от скал на протоки лавовых рек протянулись осторожные рассветные тени. А скопления малоприметных пылевых облаков над долиной к утру почти развеялись: в точности так, как это безоглядно сулила успокоенная безветренная ночь. И ничто теперь не мешало троим бесстрашным людям, которые выбрались со станции в шаттле, вдоволь наслаждаться прогулочным полетом… И любоваться скалами внизу, в мягких солнечных лучах; и выискивать над их переменчивым ликом блуждающие огни. И спускаться к заиндевевшим естественным заводям; все еще утопавшим в легкой дымке ультракристаллической гелиотропии.
И, как всегда, мужчины-изыскатели были доброжелательно благодушны – и искушаемы множеством сопутствующих догадок. Относительно того, например, что бы еще такого необычного можно было отыскать в Элинорской долине, кроме малоизученных террамагнитных бурь…
И только одна Эстелла искренне радовалась этой недолгой вылазке в неизведанное, на которую так неосторожно обрекла и саму себя, и своих сотоварищей.
Радовалась, потому что эти сотоварищи вели ее теперь, словно ангелы бездны, навстречу каким-то небывалым свершениям…
Необычайно важным для всех, кто оставался на Митрийской станции…
И это почти торжествующее шествие в иные времена – казалось, уже невозможно было остановить.
Но, как бы ни было велико воодушевление смельчаков – а к шельфу их небольшой шаттл-диоскура подбирался словно бы украдкой. И явно безо всякой спешки и суеты: так, словно бы схлынувшие волны временных возмущений все еще могли как-нибудь себя обнаружить над ступенчатыми увалами Элинорских просторов. И осенить суденышко мерцающей метеоритной россыпью стратосферного дождя; и захватить его в плен; и затянуть его в череду марсианских рассветов и закатов, повторяющих себя бесконечно…
Так что в какое-то мгновение – после того, как Эстелла это осознала, – она вдруг перестала ликовать при каждом стремительном снижении шаттла к какому-нибудь очередному разлому; и сделалась серьезной и задумчивой. И лишь с затаенной в дыхании дрожью выпрямилась в своем адаптере – оттеняя его спинку своими роскошными, цвета самих этих скал, густыми волосами. А ее безупречное и обычно очень живое лицо стало отчего-то как будто бы выточенным из камня и обескровленным.
Так, значит, все же волнение? Инстинктивная обреченность?
Конец ознакомительного фрагмента.