Схватка

В природе существует принцип, который, мне думается, никто до сих пор не подметил… Каждый час рождаются и умирают миллиарды триллионов маленьких живых существ — бактерий, микробов, «микроскопических животных», и жизнь каждого из них не имеет особого значения, разве что в совокупности с множеством других таких же существ, когда их крошечные деяния суммируются и становятся заметны. Они мало что чувствуют. Практически не страдают. И даже смерть сотни миллиардов не может сравниться по своей значимости со смертью одного-единственного человека.

В ряду огромного количества живых существ на Земле от мельчайших микробов до таких крупных созданий, как люди, существует определенное равновесие — примерно так же, как масса собранных вместе ветвей высокого дерева равна массе сучьев, расположенных внизу, а масса дерева равна массе ствола.

Таков по крайней мере принцип. И я думаю, что первым его нарушил Верджил Улэм.

Мы не виделись с ним около двух лет. И его образ, сохранившийся у меня в памяти, лишь весьма отдаленно напоминал загорелого, хорошо одетого джентльмена, что стоял передо мной. За день до этого мы договорились по телефону, что встретимся во время ленча, и теперь разглядывали друг друга, остановившись прямо в дверях кафетерия для сотрудников медицинского центра «Маунт фридом».

— Верджил? — неуверенно спросил я. — Боже, неужели это ты?!

— Рад тебя видеть, Эдвард, — произнес он и крепко пожал мою руку.

За время, прошедшее с нашей последней встречи, он сбросил десять или двенадцать килограммов, а то, что осталось, казалось теперь жестче и сложено было гораздо пропорциональнее. С университетских лет Верджил запомнился мне совсем другим: толстый, рыхлый, лохматый умник с кривыми зубами. Нередко он развлекался тем, что подводил электричество к дверным ручкам или угощал нас пуншем, от которого все потом мочились синим. За годы обучения Верджил почти не встречался с девушками — разве что с Эйлин Термаджент, которая весьма напоминала его внешне.

— Ты выглядишь великолепно, — сказал я. — Провел лето в Кабо-Сан-Лукас?

Мы встали в очередь и выбрали себе закуски.

— Загар, — ответил он, ставя на поднос картонный пакет шоколадного молока, — это результат трех месяцев под ультрафиолетовой лампой. А зубы я выправил вскоре после того, как мы виделись в последний раз. Я тебе все объясню, но только давай найдем место, где к нам не будут прислушиваться.

Я повел его в угол для курильщиков: на шесть столиков таких оказалось только трое.

— Слушай, я серьезно говорю, — сказал я, пока мы переставляли тарелки с подносов на стол. — Ты здорово изменился. И действительно выглядишь очень хорошо.

— На самом деле я так изменился, как тебе и не снилось. — Эту фразу он произнес зловещим тоном, словно актер из фильма ужасов, и карикатурно поднял брови. — Как Гэйл?

— Гэйл в порядке, — сказал я ему, — учит ребятишек в детском саду. Мы поженились год назад.

Верджил перевел взгляд на тарелки — кусок ананаса, домашний сыр, пирог с банановым кремом — и спросил надтреснувшим голосом:

— Ты ничего больше не замечаешь?

— М-м-м, — произнес я, пристально вглядываясь в него.

— Смотри внимательно.

— Я не уверен… Хотя да, ты перестал носить очки. Контактные линзы?

— Нет. Они мне больше просто не нужны.

— И ты стал довольно ярко одеваться. Кто это проявляет о тебе столько заботы? Надеюсь, у нее не только хороший вкус, но и внешность.

— Кандис тут ни при чем, — ответил он. — Просто я устроился на хорошую работу и могу теперь позволить себе пошвырять деньгами. Очевидно, мой вкус в выборе одежды лучше, чем в выборе еды. — На лице его появилась знакомая виноватая улыбка, потом она вдруг сменилась странной ухмылкой. — В любом случае она меня бросила. С работы меня тоже уволили, так что теперь я живу на сбережения.

— Стоп, стоп! — запротестовал я. — Не все сразу. Давай рассказывай по порядку. Ты устроился на работу. Куда?

— В «Генетрон корпорейшн», — сказал он. — Шестнадцать месяцев назад.

— Никогда не слышал.

— Еще услышишь. В следующем месяце они выбрасывают акции на рынок. Им удалось здорово продвинуться вперед с мебами. С медицинскими…

— Я знаю, что такое меб, — перебил его я. — Медицинский биочип.

— Они наконец получили работающие мебы.

— Что? — Теперь настала моя очередь удивленно поднимать брови.

— Микроскопические логические схемы. Их вводят в кровь, они закрепляются, где приказано, и начинают действовать. С одобрения доктора Майкла Бернарда.

Это уже значило немало — Бернард обладал безупречной, научной репутацией. Помимо того, что его имя связывали с крупнейшими открытиями в генной инженерии, он до своего ухода на отдых по крайней мере раз в году вызывал сенсации работами в области практической нейрохирургии. Фотографии на обложках «Тайм», «Мега» и «Роллинг стоун» уже говорят сами за себя.

— Вообще-то это держится в строгом секрете — акции, прорыв в исследованиях, Бернард и все такое. — Он оглянулся по сторонам и, понизив голос, добавил: — Но ты можешь поступать, как тебе вздумается. У меня с этими паразитами больше никаких дел.

Я присвистнул:

— Этак можно здорово разбогатеть, а?

— Если тебе этого хочется. Но все-таки посиди немного со мной, прежде чем бросаться сломя голову к своему биржевому маклеру.

— Конечно.

К сыру и пирогу он даже не притронулся, однако съел ананас и выпил шоколадное молоко.

— Ну рассказывай.

— В медицинском колледже я готовился к исследовательской работе. Биохимия. Кроме того, меня всегда тянуло к компьютерам, так что последние два года учебы я содержал себя тем…

— Что писал матобеспечение для «Вестингхауза».

— Приятно, когда друзья помнят… Короче, именно так я и связался с «Генетроном» — они тогда только начинали, хотя уже располагали сильной финансовой поддержкой и лабораториями на все случаи жизни. Меня приняли на работу, и я быстро продвинулся. Спустя четыре месяца я уже вел собственную тему, и мне кое-что удалось сделать. — Он беззаботно махнул рукой. — А затем я увлекся побочными исследованиями, которые они сочли преждевременными. Но я упирался, и в конце концов у меня отобрали лабораторию. Передали ее какому-то слизняку. Часть результатов мне удалось спасти и скрыть еще до того, как меня вышибли, но, видимо, я был не очень осторожен… или рассудителен. Так что теперь работа продолжается вне лаборатории.