Ш-ш-а...
Шрифт:
Я пошел к двери.
– Рей, – окликнул он. – Теперь самый подходящий момент… Ну, сам знаешь.
– Ох да. Спасибо, офицер.
– Пожалуйста.
Когда я выходил, Фоли сказал:
– Что за чертовщина тут происходит?
Последним, что я услышал, были слова Марти:
– У меня был двоюродный брат вроде него, который трахался с…
Водителем следующего автобуса случайно оказался тот самый, который высадил меня из первого, поэтому я его пропустил. Мне просто повезло, что тупые девицы отправились по домам другим путем. Иначе я наверняка услышал бы громкую песню, до сих пор звучавшую у меня в голове. Дорога домой заняла три часа.
Вернувшись, наконец, в квартиру, я подумал, что последую совету копа, посижу дома, хотя бы сегодня. Хочется прочесть еще несколько писем, может быть, нижних в пачке, посмотреть, не удастся ли выяснить, что стряслось с мамой. Пусть даже это и не мое дело.
13
23 августа
Наверное, по штемпелю ты догадаешься, что я сейчас в Лос-Анджелесе, где и собираюсь остаться. Вчера мы с Джо ездили смотреть, где жил Джим Моррисон. Потом поехали к дому, где произошло одно из убийств Мэнсона. [3] Кругом сплошная история. Здесь легко забыть прошлое, а я именно это намерена сделать, особенно теперь, когда мне больше не надо работать, обо мне заботится хороший мужчина. Знаю, ты никогда не понимала меня, того, что я делаю, чего не делаю, но порой, Мисси, сворачиваешь на дорожку и не можешь повернуть обратно. Для тебя и для того другого лучше, что вы не пытаетесь повернуть назад, даже если весь мир думает иначе. Не забывай, ты не дольше меня оставалась в забытом Богом городе, где мы родились.
3
Мэнсон Чарльз – гуру общины хиппи, убивший вместе с сообщниками киноактрису Шарон Тейт и шесть ее друзей.
14 сентября
Получила твое последнее письмо. Признаю, тебе хватает пороху говорить со мной в таком тоне. Ты тоже не осталась дома. Сбежала точно так же, как я. Могла бы позаботиться о Рее, если считаешь себя сильно лучше, чем я. То есть если бы кто-нибудь знал, где ты обитаешь. Знаю, звучит жестоко, но я ничего больше не могла сделать, только набрасываться и орать на него. Будешь меня упрекать после того, как он чуть не переехал меня в пикапе? Все прошедшие годы без конца напоминаешь. У меня много чего на совести. Теперь он уже вырос, по крайней мере, насколько возможно. Если так уж беспокоишься, почему не вернешься, не заберешь его? Думаешь, будто весь мир тебе чем-то обязан за заботу о нем, по крайней мере, за видимость заботы, а я твердо знаю, ты точно такая же эгоистка, как все остальные. Что ты когда-нибудь для Рея сделала, кроме тех лет, когда он был ребенком, проводил с тобой пару часов? Это мне приходилось с ним жить. Ты себе даже представить не можешь. Пара часов вовсе не означает, что ты продержалась бы целый день, тем более неделю. Потом я осталась без мужа, вообще без всего. Деньги тем временем полностью достались Рею. Ну, если у него есть хоть какой-нибудь здравый смысл, которого нет, он должен жить прекрасно. А если не прекрасно, думаешь, рядом со мной ему было бы хоть немножечко лучше? Ты видела, какой он был при мне. Без меня ему не хуже, не лучше. Дело в его мозгах. Ты не можешь поехать и все наладить. Никто не может. Наверное, ты и в этом меня обвиняешь? Считаешь, я его заставила свалить Рея-старшего с лестницы? Так думаешь? Хотела попросить тебя больше мне не писать, но я не такая уж злая. Прошу только немножечко обождать, прежде чем снова писать в таком духе. Надеюсь, ты просто сунула письмо в ящик не думая, а потом уж подумала и пожалела. Потому что я больно обижена, и не скоро смогу снова слышать твои оскорбления и сносить тычки пальцем.
31 октября
Давно не было от тебя известий, поэтому решила написать первой, как бы принося извинения.
Сегодня ездили в пустыню. Красивая, белая, чистая. Наверное, такой вид открывается на Луне. Стоя под солнцем, сразу забываешь обо всем, обо всех, кроме самой себя. Будто весь мир создан лишь для тебя.
На другой неделе ездили в Голливуд. Бывали там и раньше, но на этот раз впервые долго пробыли. Ходили вверх-вниз по дорожкам, рассматривали имена звезд. Про многих я даже никогда не слышала, а Джо про всех подробно рассказывал. Он столько знает про кино, не поверишь. Скажет, кто снимался почти в любом фильме, какой только придет тебе в голову, даже в старых черно-белых. Ну, кажется, он действительнона пятнадцать лет старше меня, но совсем еще не старый. Кстати, в Голливуде полно ненормальных. Ничего не могу с собой поделать, все думаю, что любой из них мог бы оказаться Реем.
4 января
Ну вот и Новый год, а от тебя по-прежнему ничего. Знаешь, я даже подумывала пригласить тебя в гости. А теперь, кажется, чувствую, что ты твердо признала меня жуткой личностью, недостойной даже нескольких счастливых лет, прежде чем Господь призовет меня к Себе. Я, наконец, встретила человека, который обеспечил себе приличную жизнь, хочет разделить ее со мной, а ты только считаешь меня самой эгоистичной особой на всем белом свете. Ну, позволь сказать тебе кое-что. Я провела большую часть своей жизни в заботах о других людях, пусть теперь кто-нибудь чуточку обо мне позаботится. Знаю, ты меня считаешь ужасной, виноватой во всех семейных бедах. Это не так, поэтому прекрати мне внушать эту мысль. Я десять лет ходила к психотерапевту, чтоб забыть все несчастья. Терапевт говорит, что я слишком казню себя из-за низкой самооценки. Теперь я отказалась от низкой самооценки. Теперь я люблю себя, даже если никто меня больше не любит. Можешь сколько угодно меня ненавидеть, этого ты у меня не отнимешь. Я для этого слишком старалась. Я это заслужила. Не я сделала Рея таким, какой он есть. Это сделал Бог, и терапевт мой так говорит, я ничего не могла поделать. Надеюсь, ты весело встретила Новый год, и спасибо, что постаралась испортить мне праздник.
2 февраля
Слушай, сука проклятая, НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ от тебя ни единого слова. Твое обвинение – ЛОЖЬ, хуже которой я в жизни не слышала. Я тебе уже раньше РАССКАЗЫВАЛА, что именно произошло. А теперь не хочу НИКОГДА о тебе слышать.
14
Иду вокруг квартала, стараюсь прояснить тяжелую голову. Не могу удержаться от мысли, что чтение этих чертовых писем – наихудшее дело, которое я в своей жизни сделал. Для того, кто знает почти каждую неправильную дорожку; улыбается, когда надо хмуриться; плачет, когда надо смеяться; идет, когда надо бежать, это, пожалуй, вершина невежества. Король Рей, лорд Идиотов. Тетушка Мисси все не так поняла. Я сам себядолжен двинуть ногой в яйца. Пошло бы на пользу. И поверьте, если есть на свете парень, способный вывернуть коленки в обратную сторону и отвесить себе пинок, – это я.
Кстати, что за чертовщину Мисси написала маме? Я никогда не считал ее интриганкой или скандалист – кои, хотя она действительно тратила время, совершая со мной визиты. Маме никогда ни о чем особенно не рассказывала. Я объяснял это вечными мамиными проблемами: расстройство желудка, головная боль, еще какая-нибудь хреновина. А теперь призадумался.
Думаю, может быть, надо бы написать письмо Мисси или разузнать номер ее телефона, а тут появляется очередной чертов коп. Едет за мной в патрульной машине, погоняет в задницу, движется очень медленно. Когда я оглянулся, обжег его бешеным взглядом, он сразу быстренько убрался. Да, офицер Марти исполнил в участке великолепный номер, изображая моего отца, а ему требовался только мой адрес для организации слежки с помощью кореша-копа, чтобы поймать на том, за что меня можно бросить в окружную тюрьму. Я для этого слишком умен. Насмотрелся полицейских спектаклей. У моего дома наверняка стоит фургон, битком набитый спутниками и радарами.
Черт возьми, самое подходящее время для выпивки, просто чтобы убраться с улиц и подумать. Все, что мне нужно, – бар, любой, кроме Рея, о котором хочется сохранить наилучшее воспоминание. А вот заведение за углом под названием «Сардж» отлично подойдет.
Снова смотрюсь в зеркало в туалете, только оно совсем дешевое, все перекашивает. Вид в зеркале суммирует происходящее. С каждым днем сильней путаюсь, словно все на планете сговорились обязательно помешать мне до конца понять, кто я такой и как здесь очутился. Невозможно узнать что-то однов этом мире. Оно без конца вертится, шмыгает, дергается. Думаешь, что, наконец, уловил, и тут же появляются еще три неразгаданные загадки.
Вроде проклятых писем. Говоря, что мама постоянно врала, я знал, что прав, но не знал почему. Везде всегда какая-то тайна, словно кто-то шутки со мной шутит, некий тип в плаще спортивного покроя дергает за резинки длиной в три мили, привязанные ко всему, к чему я приближаюсь. Может быть, все и все в мире ненастоящее, кроме меня. Может быть, небо держится на подпорках и, если дотронешься до звезд или до облаков, опрокинется назад. Подойдешь и увидишь простую картонку с нарисованными планетами и звездами. Одна сторона картонки светлая, другая темная. Может быть, каждый вечер около семи небо кто-то переворачивает. Потом кто-то другой подсвечивает фонариком, чтобы было похоже… Ох, черт возьми, не знаю, как оно работает.
Подошел бармен, крупный жирный тип с рыжей бородой.
– Где Сардж? – спрашиваю.
– Что?
– Ничего.
– Будешь пить, или что?
В последнее время каждому нравится изображать передо мной крутого парня. Куда подевались славные времена Рея Стиля?
– Чай со льдом «Лонг-Айленд».
Можно подумать, я его оскорбил, зайдя к нему в бар, тогда как, кроме меня, там и нет никого. Он принес стакан и встал рядом, скрестив на груди Руки. На этот раз я обязательно выясню, что такого он, черт возьми, знает, чего я не знаю.