Шрифт:
Фрэнсис Брет Гарт
«ДВАДЦАТЬ ЛЕТ»
ГОРА ДУШЕВНОГО СПОКОЙСТВИЯ
ДВА КОРАБЛЯ
ДИККЕНС В ЛАГЕРЕ
ДОЛЛИ ВАРДЕН
К МОРСКОЙ ПТИЦЕ
К ШИШКЕ ОГРОМНОГО ДЕРЕВА
КАЛИФОРНИЙСКИЙ «ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН»
КОЙОТ
МАДРОНЬЯ
НЬЮПОРТСКИЙ РОМАНС
О ЧЁМ ПЕЛ ДЫМОХОД
О ЧЁМ ПЕЛА ПУЛЯ
ОДИНОКАЯ ГОРА
ПЕРО ТОМАСА СТАРРА КИНГА
РОК
САН-ФРАНЦИСКО
СТАНЦИОННЫЙ СМОТРИТЕЛЬ
У ГАСИЕНДЫ
ЧТО ВОЛК СКАЗАЛ КРАСНОЙ ШАПОЧКЕ
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
Фрэнсис Брет Гарт
«CROTALUS»
(Владенья гремучника Сьерры)
Нигде нет жизни никакой,
Лишь солнце, тени и покой.
Коснувшись голых скал рукой,
Лишайник вижу у камней,
А в ярде — лента у корней,
Полоски жёлтые на ней.
Он там, в расселине! Шагнуть
Подальше, корни отогнуть,
Его на палке изогнуть!
Как ты изящен в этот миг!
Трещащий ужас напрямик
Волнуя всё - везде проник.
Звук, словно от костей сухих
В Долине смерти! Среди пихт
Шум крыльев саранчи утих.
Журавль, у звука в кабале,
Как сбитый пулей, по земле
Ползёт на сломанном крыле.
Зайчонок встал, губой дрожа,
Ошеломлённый, чуть дыша,
Трясётся, в пятках вся душа.
Стоп, старина! Уже здесь нет
Моей ноги, не мучай вслед
Мир звуком злобных кастаньет!
Сдержать ты можешь гребень свой;
Удар рассчитан роковой, —
Ты без него не горд собой.
Но стой! Не зачарует взгляд
Из щелей глаз твоих, то ад
Огни метает, говорят!
Надменен ты, но прост и смел,
Нести всем беды твой удел,
Ты проклят — кровью охладел;
И потому под солнцем, наг,
На скалах ты, или же очаг
Наш выбрав, лишь густеет мрак,
В золе нагретой весь блажен;
Гость молчаливый этих стен,
Ты ищешь, грустный, у пламен,
Как нищий кружку молока,
И жизнь спартанская пока
Тебе без грабежа близка.
Ты! Слава чья — скользить меж трав
С горящим языком, избрав
Живое для своих забав;
Когда бегут все твари вспять,
И всё закончено — опять
На солнце просишь полежать!
[Crotalus (лат.) — гремучая змея, гремучник.]
«ДВАДЦАТЬ ЛЕТ»
Я не слушал тебя, старина!
Извини! Размечтался устало.
Звон льдинок в бокале вина
Разбудил мою память от сна,
И струна её вновь зазвучала.
Оказался на пастбище вдруг
Я, спустя двадцать лет — всё знакомо,
В этом звуке услышал, мой друг,
Колокольчиков звон я вокруг
От коров, приближавшихся к дому.
Лепестки белых яблонь дрожат;
Златоцвет в копьевидном убранстве;
За плавильней Рапалей закат —
Дальний Запад — тревожил мой взгляд,
Как страна романтических странствий.
Был героем мой друг, и была
Моя девочка — ангел. Не скрою,
Пил я пахту, но в десять могла
Вера крепкой быть, в тридцать — прошла,
Сомневаемся мы с перепою.
Ах, всё это представилось ли,
Что, мечтал я, должно быть, устало,
Иль, скорей, потерял всё в пыли
Прошлых лет, тех, что коркой легли
На бутылке твоей из подвала.
Ты сказал, что прошло двадцать лет?
Двадцать лет? Ах, мой друг, я всё знаю!
Все мечты, улетевшие вслед,
Все надежды, которых уж нет,
Я с тобой, старина, пропиваю!
ГОРА ДУШЕВНОГО СПОКОЙСТВИЯ