Самозванец
Шрифт:
— Ишь, подлая, выбросилась! — мог только ахнуть швейцар, когда снизу донеслось до него и дворника падение чего-то тяжелого и нечеловеческий крик.
Крик раздался один раз, а затем все смолкло. Собралась мгновенно толпа прохожих, явилась полиция.
У упавшей девушки оказался разбитым череп.
Она была мертва.
Труп был уложен на извозчика и отвезен в мертвецкую ближайшей полицейской части.
Дворник дома быстро затушил фонарь и вместе со швейцаром Матильды Карловны вышел за ворота и смешался с толпою любопытных.
Швейцар вскоре незаметно удалился к своему посту.
XVI
СТАРАЯ ГАЗЕТА
«Однако же и умница этот Савин! Приятно иметь дело с таким человеком!» — думал граф Сигизмунд Владиславович, занимаясь своим туалетом и решив, действительно, в этот же день открыть глаза старику Алфимову и спасти кассира Сиротинина.
«Какой, поистине, гениальный план он придумал… Оказать услугу старику, сделать самостоятельным сына и обоих иметь в руках, да к тому же оказать услугу человеку, который, ох, как может повредить мне… Это великолепно!»
Граф прыснул на себя духами из маленького пульверизатора, бросая последний взгляд на себя в зеркало, и, приказав находившемуся тут же, в его спальне, лакею подать себе шляпу и перчатки, вышел через кабинет и залу в переднюю.
— Экипаж подан?
— Так точно, ваше сиятельство!
Граф Стоцкий вышел, спустился с лестницы, сел в карету и крикнул кучеру:
— На Невский, в контору Алфимова.
Через какие-нибудь четверть часа карета остановилась у банкирской конторы.
Прежде всего Сигизмунд Владиславович зашел в помещение кассы к молодому Алфимову.
Иван Корнильевич не заметил вошедшего к нему графа Стоцкого.
Он сидел над полу разорванной и смятой газетой и, казалось, впился глазами в печатные строки.
— Жан, что с тобой? — должен был дотронуться до его плеча граф Сигизмунд Владиславович.
Молодой человек вздрогнул.
— А! Что?! Это ты, Сигизмунд… На, читай, это ужасно!
— Что такое?
— Ведь ты говорил мне совсем не то…
— Да скажи толком, ничего не понимаю…
— Читай…
Граф Стоцкий был до того поражен видом молодого Алфимова, что сразу и не обратил внимания, что он совал ему в руки разорванную газету.
Он и теперь, взяв ее из рук Ивана Корнильевича, продолжал смотреть только на него.
Смертная бледность молодого человека сменилась легкою краской, глаза его вдруг замигали и наполнились слезами.
— Ты плачешь… Над старой газетой… Чудно!..
— Прочти, это ужасно… Несчастная…
— Кто?
— Прочти…
Граф Сигизмунд Владиславович перевел глаза на газету. Она оказалась старым номером «Московского Листка», как можно было видеть из до половины оторванного заголовка.
— Откуда у тебя эта газета?
— Принесли завернутые деньги… Я случайно бросил взгляд и прочел… Да прочти сам. Вот здесь…
Иван Корнильевич указал графу на довольно большую заметку под рубрикой «Московская жизнь», заглавие которой гласило: «Жертва веселого притона».
В заметке этой подробно и витиевато было рассказано о самоубийстве колпинской мещанки Клавдии Васильевны Дроздовой, бросившейся на мостовую с чердака дома на Грачевке и поднятой уже мертвой.
Причиной самоубийства выставлен обманный привоз молодой девушки в Москву из Петербурга содержательницей одного из московских веселых притонов под видом доставления места, побег молодой девушки, преследование со стороны швейцара притона, окончившееся роковым прыжком несчастной на острые камни мостовой.
Репортер придал заметке романтический колорит и описал в общих чертах внешность самоубийцы, назвав ее чрезвычайно хорошенькой, грациозной молодой девушкой.
«Вскрытие трупа обнаружило, — добавлял он, — что покойная была безусловно честная, непорочная девушка. Против содержательницы веселого притона возбуждено судебное преследование».
Видно было, что, несмотря на то, что швейцар и дворник быстро стушевались, полиция сумела напасть на след несчастной и заставила их быть разговорчивыми.
Граф Сигизмунд Владиславович невольно побледнел и задрожал во время чтения этой заметки.
— Это ужасно! — воскликнул он, бросив газету. — К сожалению, случается во всех столицах мира.
— Но ведь это Клодина… — перебил его с дрожью в голосе молодой Алфимов.
— Кто?
— Клодина… Белокурая Клодина, которая живет в Москве и которой ты переводишь от меня деньги, чтобы, как ты говоришь, избегнуть с ее стороны скандала…
Граф Стоцкий уже настолько умел совладать с собой, что неподдельно расхохотался.
— Ты с ума сошел… Клодина и… эта несчастная честная девушка.
Граф продолжал неудержимо хохотать.
— Чего же ты хохочешь?.. Разве это не она?.. Клавдия Васильевна Дроздова из Петербурга… Конечно же она…
— Ой, перестань, не мори ты меня окончательно со смеху… — не переставая хохотать, проговорил граф Сигизмунд Владиславович.
— Я ничего не понимаю…
— Вот с этим я с тобой совершенно согласен, — перестав смеяться, заметил граф Стоцкий.
Иван Корнильевич смотрел на него широко открытыми глазами.
— Ты должен благодарить Бога, что я хохочу, так как я мог бы на тебя серьезно рассердиться. Ведь вывод из всего того, что ты мне здесь нагородил, один… Это то, что я тебя обманул и обманываю, что я клал и кладу в карман те деньги, которые брал и беру для пересылки твоей любовнице.
— Она не была моей любовницей.
— Толкуй больной с подлекарем.
— Клянусь тебе!
— Это безразлично и ничуть не изменяет дела, ну, женщина, которая выдает себя за твою любовницу. Значит, я у тебя крал эти деньги.