Саломея
Шрифт:
Он подхватил большой черный пакет, стоявший на полу рядом с туалетным столиком, и пошел к двери, одергивая замшевый пиджак, приглаживая волосы, бессознательно охорашиваясь, как щеголеватый мужчина, привыкший нравиться женщинам. Глядя ему вслед, Елена испытала такой острый приступ раздражения, что едва справилась с желанием выложить ему все, как есть, увидеть страх в его глазах, услышать дрожащий, растерянный голос, спрашивающий, что же делать?! Но она смолчала, до боли прикусив нижнюю губу.
Когда Михаил скрылся в коридоре, женщина присела на край пышной постели, заваленной одеждой. Она внезапно ощутила упадок сил. Расхотелось двигаться, Елена не могла себя заставить поднять отяжелевшие веки. Сколько ночей она уже не высыпалась, терзаясь страхом и тревогой, пытаясь собрать воедино обломки того, чем стала ее жизнь… И не видя в завтрашнем дне ничего, кроме новых вопросов.
В спальню никто не заглядывал, и Елена решилась на минуту прилечь. Закрыв глаза, она заставила себя отрешиться от действительности и на несколько мгновений погрузилась в оцепенение, похожее на паралич. Этой простой методике восстановления сил она научилась давно, использовала ее в моменты крайней усталости и порою даже засыпала незаметно для себя.
Заснула ли она сейчас, Елена понять не могла, знала одно – к реальности ее вернул тихий, но очень отчетливый звук рыданий. Плакала девушка, и голос был похож на Кирин. Сев на постели, женщина пригладила растрепавшиеся волосы и растерянно оглянулась, пытаясь определить источник звука. «Ее опять прогнали из-за стола, и она рыдает у себя в комнате!» – поняла Елена. Торопливо поднявшись, она вышла из спальни и заглянула в комнату Киры, но там было пусто. Включив свет, женщина убедилась, что слух ее подвел. Звук рыданий исчез, как галлюцинация.
– Так и с ума можно сойти! – проговорила Елена, нажимая на выключатель и закрывая дверь.
Проходя мимо столовой, она остановилась на пороге, думая увидеть Киру, но девушки не оказалось и там. Вообще, гостей заметно поубавилось, многие явно сочли поминки оконченными и разъехались. Остались лишь самые упорные, вероятно, считающие себя обязанными отбыть весь вечер полностью. Наталья Павловна все так же сидела во главе стола, бархатное платье с чужого плеча придавало ей вид неудачно одетой восковой фигуры. Ее желтое лицо застыло в страдальческой гримасе, на нем легко можно было прочитать девиз: «Жертвуй собой и не жди благодарности! Я смертельно устала, но исполню свой долг до конца!» Исай Саввич, совсем уже хмельной, с бессмысленным видом водил вилкой по тарелке, размазывая остатки винегрета, и время от времени содрогался, шумно икая. Соседка при этом косилась на него с ненавистью, которой старичок, к счастью, не замечал.
Михаил исчез, по всей вероятности, уехав сразу после того, как расстался с Еленой. Вообще, женщина с трудом могла определить, сколько времени провела в спальне. То ей казалось – несколько минут, то, глядя на немногих задержавшихся гостей, она решала, что прошло не меньше получаса. «Неужели заснула? Даже не слышала, как заходили в спальню, брали с постели вещи! Наверное, все решили, что я напилась!»
Кириного сопровождающего здесь не было, и это окончательно убедило ее в том, что девушка уехала. Женщина тоже не собиралась задерживаться. Спустившись в лифте, Елена, не приближаясь к Татьяне Семеновне, помахала ей на прощание рукой, надеясь, что та ее не остановит. Однако новоиспеченная вахтерша тут же вскочила из-за стола:
– Уходите? Ой, подойдите на минуточку, пожалуйста!
«Вот человек, которому всегда есть, что сказать!» – Елена, скрепя сердце, повиновалась, пытаясь побороть усталость и изобразить улыбку.
– Ну, как там, наверху? – заговорщицким шепотом поинтересовалась женщина.
– Все заканчивается, – вяло ответила Елена.
– Да я не об этом! Я краем уха слышала, что Кира Наталье скандал устроила?
– В общем, да… Повздорили из-за чепухи… – Елену очень стесняло присутствие третьего лица. На диванчике, за спиной Татьяны Семеновны, сидела крупная женщина средних лет, в расстегнутом пальто и съехавшей на затылок шелковой косынке. Она внимательно прислушивалась к каждому слову и даже не пыталась скрыть своего любопытства.
– Это Юля, ночная вахтерша из соседнего подъезда, – представила ее Татьяна Семеновна, догадавшись, очевидно, о причине смущения Елены.
– Хотела проводить гроб, да не вышло, к сыну в больницу ездила, – неожиданно низким, почти мужским голосом проговорила та. – Жалость-то какая, невозможно сказать! Да еще все это в мое дежурство произошло, а я, вот хоть на части меня режьте, ничего подозрительного не видела! И как такие вещи незаметно делаются… – Подавшись вперед и еще больше понизив голос, так что он превратился в полузадушенный хрип, женщина добавила: – Самое страшное, что чужих-то из подъезда тем утром не выходило!
Громко и многозначительно цокнув языком, она снова откинулась на спинку дивана.
– Вот с тем и примите, – вздохнула Татьяна Семеновна. – Сколько следователь ее ни тряс, ничего больше не узнал.
– И рада бы что-то вспомнить, да нечего, – подхватила Юля, явно не любившая оставлять за кем-то последнее слово. – Обычное дежурство. Разве что заступила я накануне попозже, незадолго до одиннадцати часов. У меня в тот вечер сын в больницу попал, ногу сломал на тренировке. Он в хоккей играет! – с гордостью добавила она.
– Обычно ведь ты сидишь с семи до семи? – уточнила Татьяна Семеновна.
– Как полагается. Но в ту смену все шло наперекосяк. Анастасия отказалась меня выручить, так что вечером с семи до одиннадцати пост стоял брошенный… А утром, когда я уже чаю напилась и мое время кончилось, – она не явилась, хотя я же просила ее не опаздывать, мне опять к сыну нужно было! – Юля раздраженно повысила голос, будто продолжая неоконченный спор. – Только в семь тридцать она нарисовалась, да и то странно – откуда-то сверху спустилась, и по лестнице, не на лифте. Это меня взорвало – сама одолжений никому не делает, а я ее жди!
– Она вообще вредная, – осторожно согласилась Татьяна Семеновна, пойдя наперекор своему принципу не говорить ни о ком плохо. Видимо, она пыталась наладить контакт с будущей коллегой. – Иногда из принципа упирается, только бы по-своему сделать. Попал у человека сын в больницу – помоги, отложи дела… Да и какие у нее дела! Одинокая, бездетная, вдова…
– Нет никаких дел, вы правы! – Юля даже раскраснелась, припомнив стычку со своим врагом. – Она тем утром просто ходила под дверьми подслушивать, я уже не раз ее на этом ловила!