Ропть
Шрифт:
Чтоб серое всё стало пестрым..
Дороги сошлись и тут же продолжились
Развилкой, не перекрестком.
Вот в кой-то веке в коитус клонит
Прикосновением легким, робким.
И тут же лежит жмурится, в монотонном стоне,
В качестве дополнения койки.
В считанные дни от счастья в нервы сорванные,
В рутины размеренный такт.
В друг друге заметили, что тела жаждут нового:
От любви до ревности один шаг.
Вдруг она в слезах. Её родителя забрал рак.
Держу её плечи, в бесчувствии пресен.
От любви до Henessy один шаг.
И этот шаг мы сделали вместе.
Вспоминаю, матери частенько уродами в сквирте брызжут -
Понимаю, большинство незамедлительно стоит повешать.
Но есть те, кого стоит расчленить еще при жизни -
От любви до экстази шагов, поверь, не меньше.
Рёв настиг
Слов не понимание,
То ревностью,
То припоминаниями
Тех, с которыми спал.
И тех, что спать еще могут.
Тот шумный вокзал
И правила эти.
Едва различал
Её тихий шёпот
И толком не знал,
Что должен ответить:
Бродил по комнате. Нашёл бритву.
Вслушался её слова, понял, что безумна,
Словно хлестала барбитураты литром,
Словно проглотила ретранслятор бессвязного шума.
С психу голову на лысо обрил,
Извилинам дабы не дать запекаться.
И тут из под её скул голосок заскулил:
"Нам видимо нужно расстаться".
Шаркнул в тихие зори
Маститый мастак,
Сгорбившись вдвое,
Втрое меньше стал.
В сотню раз тише,
Вовсе безмыслен.
Плинтуса ниже,
С привкусом кислым.
Знал, куда шагал.
Где был обласкан и сожран.
Так поступает шакал -
Уходя, прихватить побольше
***
На десять больше, чем три с половиной сотни градусов поворота до её глаз.
Вроде и здесь, однако невероятно далеко.
От трахеи поршней лавиной вредоносный паралитико-нервный газ.
И застегнутая молния невнятной души за расстёгнутым мятым воротником.
В тот день был трезв. В тот день был скован дрожью похмелья,
Кожа чесалась с обратной стороны, а в прямоугольнике головы со стороны торца.
Бритву вогнал между рёбер. Ещё. Ещё. Пока не пропало рук сопротивление.
Затем своими трясущимися стал отделять куски от её лица.
Выпачканный, у стены, обнявши, замечал, как темнеет, снова светает.
Высохшие пальцы с хрустом ломали корку запекшейся крови, осыпая её пылью.
Решил бежать. Одумался -- долго отмывал руки, лицо, одежду. Пока штормил слезами.
И вот час за часом шёл по дорогам, но травит ядом каждый вздох приторный запах мыла.
Внутри - тяжело, гораздо легче -вне.
Прочь с поля боя, праздничный марш в тыл...
Редок тот, кто в любви признавался человечине -
Человеку в любви признавался каждый.
Словно башня растет к солнцу путь,
Но мечты о свете превратили их рот в пасть...
В тот день, когда решили, что руку не протянуть -
Не тоже самое, что в пропасть толкать.
Наедаясь всласть, напиваясь в запой,
Меня ветром бредёт по неделям.
"У всего должна быть цена!", "Немедленно стой!".
Мной город рыдает в похмелье.
Безутешится любвеобильная человечина