Ритуал
Шрифт:
Кэсси занервничала:
— Мамочка, не беспокойся, — затараторила она. — Оставайся здесь и делай все, что потребуется. К школе я подготовлюсь сама. Это же нетрудно: Бет и миссис Фриман помогут мне… — мать только отрицательно мотала головой.
Девушка вдруг почувствовала, что единственный шанс прорваться — это законопатить зияющую дыру туманного будущего бессмысленным потоком слов.
— Новой одежды для школы мне не потребуется…
— Кэсси, доченька, прости меня. Милая, я хочу, чтобы ты попробовала понять и отнеслась к этому по-взрослому. Я знаю, как сильно ты будешь скучать по друзьям. Нам обеим придется смириться с ситуацией и постараться извлечь из нее максимальную пользу. — Мать бессмысленно уставилась в окно, не способная вынести взгляда дочери.
Кэсси взяла себя в руки:
— Мам, объясни все-таки, что ты пытаешься сказать?
— Я пытаюсь сказать, что домой в Резеду мы не поедем. Мы поедем туда, где я родилась, в дом бабушки, и будем жить с ней. Мы нужны ей, и поэтому остаемся там.
Кэсси оцепенела, все ее чувства притупились. Она смогла только пролепетать, как будто это теперь имело хоть какое-то значение:
— Где «там»?! Где находится дом бабушки?!
Впервые за время разговора мать оторвалась от бессмысленного разглядывания окна. Кэсси никогда не думала, что ее глаза могут быть такими огромными и чернущими.
— В Нью-Салеме, — спокойно произнесла мама. — В городке под названием Нью-Салем.
Прошло несколько часов, а Кэсси все так же сидела у окна, тупо уставившись в пустоту. Ее мысли беспомощно носились по замкнутому кругу.
Остаться здесь… в Новой Англии… Кошмар…
Вдруг на фоне полнейшей бесперспективности забрезжило осознание благой вести:
«Он тоже здесь. Я знал, что вы еще встретитесь», — заявлял, откровенно радуясь, некий внутренний голос.
Но на этот оптимистичный голос находились десятки других, менее обнадеживающих, вещавших громко и слажено.
«О’кей, остаемся. Не возвращаемся в Резеду. Допустим даже, он где-то неподалеку в Массачусетсе. Но ты же не знаешь, ни как его зовут, ни где он живет. Дудки — тебе его ни за что не найти».
«Но хоть шанс есть!» — хваталась за соломинку Кэсси. На что голос, звучащий из самой глубокой глубины глубин, тот, который обрадовался, что они остаются в Новой Англии, прошептал: «Это не шанс. Это твоя судьба».
«Судьба!!! — глумились прочие голоса. — Не смеши людей! Твоя судьба теперь — провести лучшие годы в долбаной Новой Англии. Где ты никого не знаешь. Где ты будешь одна».
«Одна, одна, одна», — скандировали новые присоединившиеся голоса.
Единственный светлый глубинный голос исчез, поверженный вражеской мощью. Кэсси чувствовала, что вместе с ним ускользает и ее последняя надежда нити, увидеть рыжего юношу. Похоже, ей было уготовано только отчаяние.
«Я даже не смогу сказать друзьям „до свидания»«.
Она умоляла мать отпустить ее ненадолго, просто чтобы попрощаться. Но миссис Блейк сказала, что на это нет ни времени, ни средств. Билеты они сдадут, а вещи переправит мамин приятель.
— Понимаешь, ты изведешься, если поедешь, — мягко втолковывала ей мать. — А так — резкий и бесповоротный разрыв. Поверь мне, это легче. С друзьями увидишься следующим летом.
Следующим летом?! До следующего лета было как до Луны. Кэсси представила ребят: добродушная Бет, сдержанный Кловер, главная острячка класса Мириам; прибавьте сюда стеснительную мечтательницу Кэсси, перемешайте и получите их незамысловатую компашку. Может быть, не суперзатусованную, зато очень веселую: они дружили с младших классов, и им всегда было хорошо вместе. Ну скажите — как прожить без них до следующего лета?!
Но мать была так бледна и расстроена, а глаза ее блуждали так озабоченно и отстраненно, что у Кэсси не хватило духа устроить скандал. Хотя ей ужасно этого хотелось. Если честно, в какой-то момент у нее даже возникло желание обнять мать, успокоить и сказать, что все будет хорошо. Однако пламенеющий в груди уголек негодования не дал доброму чувству захлестнуть девушку. Как бы ни расстраивалась миссис Блейк, блестящая участь пойти в незнакомую школу за три тысячи миль от дома была уготована не ей.
Не ей, а Кэсси. «Э-хе-хе!» — переживала девочка: новые коридоры, новый шкафчик, новые классы, новые парты. Новые лица взамен друзей, знакомых с первого класса. Это казалось ужасным.
Она не накричала на мать и не обняла ее. Просто тихо отвернулась к окну и просидела так довольно долго, наблюдая, как медленно угасает день, и небо сперва окрашивается в перламутрово-розовый, затем в фиолетовый и только потом — в черный цвет.
Девушка не ложилась допоздна; только безысходно скрючившись на кровати, она вспомнила, что у нее есть халцедон удачи. Протянув руку, бедняжка взяла с тумбочки камень и переложила его под подушку.
Прогуливаясь мимо их дома, Порция задержалась, заметив, что Кэсси с матерью грузят вещи в машину.
— Вы уже домой едете? — спросила она.
Кэсси как раз пыталась впихнуть в багажник безразмерную хозяйственную сумку. Она вдруг четко осознала: приятельница не должна знать, что они остаются в Новой Англии. Девушка не вынесет, если вдобавок ко всему эта претенциозная девица прознает о ее несчастье — тогда мерзкая снобка окончательно почувствует себя победительницей.
В результате, когда героиня вытащила голову из глубин багажника, на лице ее сияла одна из самых радужных улыбок:
— Да, — ответила девушка, бросив беглый взгляд в сторону матери, занятой утрамбовкой вещей на заднем сиденье автомобиля.
— По-моему, вы собирались уезжать в конце следующей недели.
— Мы передумали, — девочка взглянула в карие очи Порции и ужаснулась, увидев, какие они холодные и страшные. — Не потому, что не понравилось. Было здорово, — как-то глуповато и скомканно добавила она.
Порция смахнула со лба прядь желтых волос.
— Думаю, тебе лучше держаться подальше от восточного побережья, — процедила она. — Мы здесь лгунов не любим.