Чтение онлайн

Он впервые прикоснулся к женской груди в церковном лагере. Это случилось после вечерней службы, когда они лесом возвращались из храма в корпуса. Два лета спустя он потерял девственность при таких же обстоятельствах. На следующее утро, когда возносили благодарственные молитвы, он был, наверное, одним из самых искренних молящихся.

Во время учебы в колледже он не терял времени даром, а, спрашивается, кто его терял? Повзрослев, он стал осторожнее и предусмотрительней — вчерашняя ночь была исключением.

Из похотливого подростка, готового прижать любую студентку колледжа, лишь бы она согласилась, он превратился в ответственного мужчину, который по-настоящему любит и уважает женщин. Неважно, как долго продолжались отношения, или не продолжались вовсе, он всегда старался вести себя достойно. Это означало не вторгаться в союз других людей. А именно, никогда не вступать в сексуальные отношения с чужой женой.

Его родители были женаты уже сорок лет. И это был стабильный, счастливый брак, основанный на любви. Он никогда не сомневался, что они по-прежнему без памяти влюблены друг в друга и сексуально активны. Святость семейного союза была излюбленной темой отцовских проповедей.

И Дункан, какую бы распутную жизнь он ни вел, не мог забыть эту мораль. Ему не нужно было удерживать себя от прелюбодеяния. Его просто не существовало для Дункана. Ни разу он не испытывал искушения.

И вот теперь он переспал с замужней женщиной и стыдился самого себя.

При этом, несмотря ни на что, по-прежнему хотел ее. Это было самое постыдное.

Это станет его наказанием — сознание невозможности обладать ею снова.

Неважно, чем в конце концов закончится расследование убийства Троттера, с Элизой ему никогда не быть.

И расследование до конца не довести.

Он не придет на допрос в десять утра. Потому что в десять тридцать войдет в кабинет Жерара, признается, что в отношении миссис Лэрд он не был объективен, как того требовалось. Он был так беспристрастен, как хотелось. Он во всем признается Жерару, возьмет всю ответственность на себя, пусть Элиза останется невиновна.

Он попросит Жерара не сообщать Като Лэрду, почему он оставляет расследование. Жерар, скорее всего, удовлетворит эту его просьбу. Не ради него, а ради судьи, Элизы и полицейского управления. Чтобы избежать скандала.

Жерар потребует какого-нибудь наказания, возможно, даже отберет у Дункана полицейский значок. Завтра в это же время он, скорее всего, уже не будет полицейским. Он это, без сомнения, заслужил.

Есть еще кое-кто, кому он должен открыться. Диди. Другие коллеги наверняка начнут судачить, зачем это ему вдруг отходить от дел, некоторые, может, и догадаются, в чем дело. Но Диди должна узнать правду от него. Он обязан рассказать ей. Как напарнице и другу. Потому что она предупреждала его и как напарница, и как друг, чтобы он не позволял личным чувствам к Элизе вмешиваться в расследование. Вряд ли она скажет «Я тебя предупреждала», но даже если и скажет, у нее есть на это право.

Продумав план действий, он встал с дивана и поплелся наверх. До разговора с Диди ему надо было смыть с себя все следы Элизы. Действие не только естественное, но и символичное.

В ванной комнате он включил душ и разделся. Потом, не в силах удержаться, прижал рубашку к лицу. Вдохнул ее запах, казалось, вплетенный в волокна ткани. Потом безжалостно затолкал рубашку в корзину для грязного белья — прежде чем успел уговорить себя оставить ее в качестве романтического сувенира.

И зашел в душевую кабинку под струи воды.

Он рассмотрел свой поступок с практической, профессиональной и моральной точек зрения, изо всех сил сдерживая эмоции. Он боялся, что они помешают ему принять правильное решение.

Но теплая вода, льющаяся из душа, разжала эту стальную хватку. Он со стоном прижался к кафелю стены и закрыл ладонями глаза. Боль, терзавшая его изнутри, была чувством вины. Он страдал от угрызений совести. Раскаяние грызло его своими острыми зубами.

Но с каждым новым вдохом он не переставал хотеть Элизу.

Он не мог избавиться от этого всепоглощающего желания. Неослабное и нетерпеливое, оно не походило на то чувство, которое он раньше испытывал к женщинам. Оно захватило его в ту минуту, когда он увидел ее, а сейчас, после того, как он переспал с ней, разгорелось еще сильнее.

Завтра он искупит свой проступок. «Клянусь», — прерывисто прошептал он.

Но сегодня…

Он крепко зажмурился и позволил воспоминаниям нахлынуть так же свободно, как кровь течет по венам. Он ярко припомнил каждую мелочь. Он вызвал в памяти каждый звук, запах, вкус, каждое прикосновение, каждое ощущение, пережитое им. Первый, сводящий с ума поцелуй. Открытие, что она хочет его. Последний сладкий спазм ее оргазма.

Из его горла вырвался хриплый стон. Теплая вода стекала по его телу, словно олицетворенный поток воспоминаний, безжалостно и неудержимо. Он задрожал и позволил себе сказать со всей страстью те слова, какие не позволял сказать раньше:

— Элиза, Элиза.

Обернув полотенце вокруг бедер, он вышел из ванной, прошел в спальню и сел на кровать. Несмотря на усталость, он точно знал, что не сможет заснуть, пока не облегчит душу, поговорив с Диди. Это нельзя было откладывать на завтра.

Он взял мобильный, глубоко вздохнул и быстро набрал ее номер, чтобы не передумать.

Она сразу же ответила.

— Как тебе удалось так быстро узнать? Уорли и тебе позвонил?

— А?

— Ты ведь знаешь про Наполи?

— Наполи? Нет. Что с ним?

— Его нашли на мосту Талмаджа, мертвее не бывает. Через десять минут я заеду. — И она отсоединилась, прежде чем он успел что-либо сказать.

Несколько секунд он разглядывал свой телефон, гадая, случился ли этот невероятный разговор на самом деле, или же он бредит. Затем, когда до него дошел смысл ее слов, он вскочил с кровати и поспешно оделся. Рукой пригладил непросохшие волосы и сбежал вниз, в последнюю секунду вспомнив, что надо включить сигнализацию.