Рейвенор. Омнибус
Шрифт:
Дэн Абнетт
РЕЙВЕНОР
Посвящается Марку Гаскону.
«Для меня комедия представляет собой нечто вроде десантного корабля-амфибии…»
С вечной любовью и благодарностью к Ник, за ее советы и долготерпение.
Ум, не имеющий цели, обречен блуждать впотьмах.
Великая триумфальная процессия миновала Врата Спатиана, и я вместе с ней шагнул прямо в бойню. Церемониальная арка, столь прекрасная и огромная, обозначила переломный момент в моей жизни. Я прошел в нее и был преобразован, перешел из одной формы в другую.
Некоторые считают, будто я изувечен так, что утратил все человеческое. Но мне все видится иначе.
Я полагаю, что был освобожден.
Гидеон Рейвенор, обладатель отточенного интеллекта, могучей пси-силы и чрезвычайных полномочий, преследует… наркоторговцев. Неужели в Империуме повывелись еретики, колдуны и демоны, что один из лучших агентов инквизиции гоняется за уголовниками?
Но загадочные флекты — не обычные наркотики. Тут явно не обошлось без магии варпа. Поиски источника очередной напасти приводят инквизитора на самый краешек имперского космоса, где Гидеон еще ни разу не был. А вот на краю гибели бывал неоднократно. И смотреть в бездну ему гораздо привычнее и приятнее, чем в зеркало.
Тогда
Южный материк Зента Малхайд, 397.М41
Он отдыхал в своей палатке, когда его сон прервали крики аборигенов:
— Экох! Экох! Н'нса сктэ ме'ду!
Он быстро сел. По обнаженному торсу заструился пот. Ему приснились Кратеры Слифа. Опять это падение, долгое падение прямо в утробу ада…
— Экох! Х'энде! Н'нса сктэ ме'ду!
Разум, натренированный Когнитэ, стал подбирать перевод. Проклятое наречие дикарей. «Экох»… это означает «осторожно» или же «великолепные новости», а «х'энде» — формальное обращение, к которому он уже привык. Что дальше? «Н'нса сктэ»… разговорная форма. О спасение Трона, попробуй еще разбери… «поиски чего-то», «я нашел», «он/она/оно обнаружил(а/о)», «мы отыскали»…
Великие боги захолустья!
Он вскочил на ноги и потянулся за комбинезоном, который, словно сброшенная змеиная кожа, свисал со спинки трехногого стула. Температура снаружи уже давно перевалила за сорок градусов, и в темноте палатки виропомпа выбивалась из сил, нагнетая внутрь холодный воздух.
Полог отошел в сторону. В палатку тут же хлынула жуткая, изнуряющая жара. В проходе возник Кибанд. Его длинные, черные, мокрые от пота волосы обвисли, а уголки глаз и губ гноились там, где ему пришлось выдавливать яйца мух нте.
— Одевайся, Зиг, — произнес Кибанд. Его глаза светились от возбуждения, несмотря на воспаленную красноту. — Эти ничтожные выродки взломали его.
Удушливая жара заставила Зигмунта задержать дыхание. Аборигены толпились вокруг палаток, взволнованно вереща и тыча грязными пальцами в небо. Огрин Нунг отгонял их плетью. Кибанд тоже потянулся за оружием.
Молох застегнул комбинезон. Всего-то десять секунд на жаре, а по телу под прорезиненной тканью уже потекли ручейки пота.
— Где? — спросил Молох, надевая соломенную шляпу.
— Участок С, — ответил Кибанд.
Ему приходилось непрерывно отмахиваться от назойливых мух.
Участок С находился всего в десяти минутах ходьбы от лагеря, но каждый шаг давался с огромным трудом. Молох скоро пожалел, что оставил защитные очки в палатке, — глаза начали слезиться от ослепительного солнечного света. Невыносимо яркие лучи добела иссушали рыхлые минеральные отложения, сверкали на блестящих, иссиня-черных чашах и мясистых стволах местных растений.
Аборигены суетились вокруг, то и дело забегали вперед, поторапливали. Их худые загорелые тела были невосприимчивы к ужасной жаре.
— Участок С, да? — задыхаясь, выговорил Молох. — А я-то деньги на D ставил. Кто бы мог подумать?
— Не Нунг, — буркнул огрин.
Зигмунт усмехнулся. Нунг вообще мало о чем думал, если дело не касалось его самого.
Они пересекли поляну, полную смердящих, черных, гниющих стволов, и добрались до резких теней, которые отбрасывали тридцатиметровые, будто кем-то вырезанные из белого кристалла столбы. Борос Диас утверждал, что эти похожие на колонны какого-нибудь позабытого храма сооружения имеют сугубо природное происхождение. Извивающаяся между ними тропинка вела на самую вершину утеса.
Босые ноги аборигенов выбивали из дорожки облака белой пыли. Эти облака заставляли Молоха и Кибанда заходиться в кашле и отплевываться, в то время как выносливому и непривередливому Нунгу, казалось, вообще не доставляли проблем. Кладки яиц мух нте вызвали вздутие и некроз кожи на его лице от левого уха до линии глаз, но даже это, похоже, не беспокоило огрина.
На участке С поработали сервиторы-экскаваторы, и теперь рваная расселина пересекала белый утес. Воспользовавшись огнеметом, Нунг выжег остатки нависавшей над раскопками поросли. Ценой изнурительного двухнедельного труда аборигены расчистили расселину от щебня и открыли проход.
Возле входа на страже стояла Линта.
Крик аборигенов становился все громче, и Молох обернулся к Кибанду.
— Дело требует секретности, — произнес он.
Кибанд кивнул. Он выхватил болтерный пистолет из кобуры на поясе и поднял его вверх. Хоть у археологов и ушло на это немало времени, но аборигены уже успели выучить, что означает этот жест. Все они в ужасе побежали прочь, а их торжествующие возгласы сменились торопливыми испуганными вскриками.
На участке воцарилась тишина, если не считать бульканья растительных соков, гула насекомых и назойливого потрескивания зернистых минералов, иссушаемых солнцем.
— Линта?
Она подошла к ним, вытирая пот со лба. Система охлаждения в ее комбинезоне была установлена на максимум, и от худощавой фигуры поднимался пар быстро тающей изморози.
— Док говорит, что мы наконец получили это, х'энде, — произнесла она.
— Не называй меня так. Ты говоришь, как язычница.
Линта улыбнулась:
— Зигмунт, мы ведь все здесь язычники?
— Покончив с этим, Линта, мы все станем богами, — ответил он и развернулся боком, чтобы пролезть в узкую расселину.