Чтение онлайн

Я съеживаюсь под змеиным взглядом Вейреса. В его черном списке я наверняка под номером первым.

– Что-то я возьму с корабля-носителя, – предлагает Яневич. – Мы израсходовали большую часть личной массы.

Вейреса ничем не успокоить. Он жаждет битвы.

– Нет музыки?

– К сожалению.

– Магнитная пушка плюс, черт его побери, это лишнее тело. Мудаки штабные!

– Мистер Вейрес! – останавливает его командир.

Лейтенант переводит взгляд на собственные напряженные мертвенно-бледные руки.

– А личный состав? – спрашиваю я, суя пальцы в пасть дракону. – Рыболов…. Джанг-хауз выглядел так, будто может сломаться под давлением.

– И ты тоже, – отвечает Яневич.

Психологическое бюро проверяет всех до энной степени, но совершенных тестов не существует. Люди проходят тест. Потом в условиях стресса они меняются. После назначения на клаймер человека больше не тестируют.

В список наблюдаемых попали четверо. Джангхауза там нет. Я есть.

Мое «эго» в приличных синяках.

Я – неизвестная величина. Тренировку я не проходил. Психологическим тестам не подвергался. Я бы попал в список, даже если бы вел себя как скала.

Список возглавляет Никастро, поскольку это его последний патруль, поскольку он женился, поскольку он безумно хочет вернуться домой живым. Для него испытания суровы вдвойне.

Остальные – те, для кого этот патруль первый, те, кто дал слабину. Джон Баак и Ференбах Синдерелла. Из команды Пиньяца. Он сам сделал свои выводы, а это значит, что они, возможно, оценивались по излишне жестким стандартам. Пиньяц – перфекционист.

Нарождающаяся враждебность между Вейресом и мной упоминания не получает. Мы словно кремень и сталь, он и я. Искра вылетает, как бы я ни старался этого избежать.

После собрания Старик просит меня остаться. Он смотрит в пустоту, и я начинаю нервничать, испугавшись, что он от беспокойства готов уже оставить меня на борту корабля-носителя до ухода клаймера в патруль. В конце концов он говорит:

– Что скажешь?

– Все не так, как в головизоре.

– Это я уже слышал. Еще ты любишь говорить, что не может не быть способа сделать получше.

Улыбается той же бледной улыбкой.

– Это верно.

– Никогда ничего не бывает, как в головизоре.

– Я знаю. Просто не ожидал такой большой разницы.

Он отвлекся куда-то в сторону. Вернулся на Ханаан? О чем он думает? Мери? Космофлот в целом? Что-нибудь еще? Он не из тех, кто позволит вивисектору лезть себе душу. Человек особый. Его можно просчитывать только из теоретических соображений и по воздействию на окружающих.

– Я собираюсь на время перевести тебя в оружейный отсек. Не обращай внимания на Пи-ньяца, он хороший парень. Просто держится роли парня со Старой Земли. Изучи магнитную пушку, ты хорошо разбирался в баллистике.

Вертит в руках трубку, будто бы собрался ее зажечь. Я не видел, чтобы он курил, с тех пор как мы на борту. Фактически я впервые вижу здесь этот гаденький инструментик.

– И сделай какие-нибудь из своих знаменитых наблюдений.

– А что мне искать? Личные проблемы? Как у Джангхауза?

– За Рыболова не волнуйся. С ним все будет хорошо. Он найдет, чем крыть. Меня Ито беспокоит. Что-то его гложет. Что-то серьезное.

– Ты только что сказал….

– Я знаю. Противоречить самому себе – прерогатива командира.

– Этих со Старой Земли вечно что-нибудь гложет. Они рождаются с кубиками на плече. А Вейрес? К нему же страшно спиной повернуться.

– Ну! Не о чем беспокоиться. Культурный тип. Псевдокультурный. Хочет просветить своих необразованных. Одна и та же история в каждом патруле. Пройдет после первого контакта.

– А ты?

– Я?

– Я подумал, что тебя, может быть, что-то тревожит.

– Меня? Нет. Все системы работают нормально. Все рвутся в бой.

Слова говорят одно, а лицо – другое. Буду следить за ним внимательнее, чем за Пиньяцем. Он – мой друг…. А не поэтому ли он хочет убрать меня из операционного?

До сектора патрулирования добрались за двенадцать дней. За это время все как-то успокоились. Существует грубая и не слишком надежная формула: один день в сторону от порта оборачивается тремя днями обратного пути. Мы уже семнадцать дней на борту клаймера.

Еще пятьдесят один день? Маловероятно. Патруль редко тянется дольше месяца. Вокруг так много кораблей противника…. Да мы можем завтра же наскочить на конвой, подраться, израсходовать все боеприпасы и еще раньше корабля-носителя возвратиться домой.

Когда путешествие лишено событий, остается масса свободного времени, хотя частые учебные тревоги утомляют. Я провожу много времени с шеф-артиллеристом Холтснайдером, известным своей дотошностью. Он освежает мои познания в артиллерийской баллистике.

– Вот ваша основная система, ГФСС-46, – говорит он мне. По-моему, уже в пятый раз. – У вас есть основной конвертер управления пушкой Тридцать, основной гироскоп и двигатели привода. Все переставлено с установки малого калибра корвета. Выполнена лишь незначительная модификация, так называемая Один-А, для стрельбы сферическими снарядами.

Да? Ничего мне тут не понять. Мои убогие старческие мозги после курса артиллерии в Академии уже ничего усвоить не могут.

И очень мешает тайное подозрение, что шеф-артиллерист учится вместе со мной, опережая меня на несколько страниц новенького учебника.

– Теперь берете информацию с радара, с нейтринных и тахионных детекторов, если надо, и даже с оптики, если до того доходит, а переходящие снаряды у вас в нормальном пространстве, и получаете В, R, dR, 7s, dE и dBs. Все это закладываете в устройство управления пушки Тридцать-бис. Потом находите Gf….