Развод. Статус: Свободна

Кружка была тяжелой и горячей. Я прижала ее к ладоням, пытаясь поймать это тепло, это ощущение нормальности. За окном лил осенний дождь. Нужно будет забрать Мишку с английского, Егорку из сада. Купить ту самую колбасу, что любит Рустам. Сделать отчет. Обычный вторник. Скучный. Надежный.

И тогда я услышала его смех.

Тот самый. С легкой, едва уловимой хрипотцой. От которого у меня всегда щемило под ребрами. Мозг тут же выдал спасительную мысль — показалось. Он же на совещании. У него сегодня этот важный инвестор.

Но тело уже отреагировало раньше — внутри всё сжалось в ледяной комок. Я обернулась. Медленно, как в тягучем кошмаре.

И мир перевернулся.

Он стоял у стойки с сиропами. Мой Рустам. В том самом свитере цвета морской волны. Его рука лежала на талии стройной блондинки в коротком платье. Ладонь лежала так естественно, так по-хозяйски, будто это было ее законное место. Девушка что-то говорила, запрокинув голову, а он смотрел на нее снизу вверх с таким выражением… с таким увлеченным вниманием, которого я не видела в свой адрес целую вечность.

В ушах зазвенела тишина. Вакуум. Я перестала слышать дождь, музыку, смех за соседним столиком.

И тогда донесся ее голос. Сладкий, как сироп, который они только что выбрали.

— Рустамчик, а что мы будем делать, если твоя жена узнает о нас? Ты же разведешься?

Сердце просто остановилось. Замерло куском льда где-то в горле.

— Не неси ерунду, — его голос прозвучал сердито и снисходительно. Тон, который я знала слишком хорошо. Тон для моих глупых тревог. — Никто ни о чем не узнает. Не думай о ней — не забивай свою прелестную головку ненужными мыслями. Поехали лучше в гостиницу. У меня совсем немного времени.

Они прошли в двух шагах от моего столика. Он не посмотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к ее лицу, к ее улыбке. Она прижалась к его плечу, и он наклонился, чтобы шепнуть что-то ей на ухо. Я увидела знакомый завиток волос на его затылке, ту самую родинку на шее.

Шок.

Белая, оглушающая волна, смывающая все мысли. Я сидела, парализованная, пока их силуэты не скрылись за стеклянной дверью.

А потом волна отхлынула. И обнажила дно. Холодное. Каменистое. Усеянное осколками.

И эти осколки стали моментально раскаляться. Не болью. Нет. Чем-то другим. Густым, едким, кипящим. Яростью.

Он. Мой муж. Отец моих детей. Строил планы на гостиницу. Называл мои мысли — ненужными. Ее голову — прелестной.

Мое дыхание стало резким и шумным. Ладони вспотели, сжимая гладкий фарфор. В глазах стоял белый туман, но сквозь него я прекрасно видела их уходящие спины.

Ничего. Ничего, милый. Я сейчас о себе напомню.

Мысль пронеслась ясной и четкой, как лезвие. Я вскочила. Стул с грохотом упал назад. Несколько голов обернулись. Мне было все равно.

Я рванула вперед, к выходу, крепко держа в руке свою большую, почти полную кружку. Неостывший латте с корицей плескался внутри.

Они уже вышли на улицу, стояли под козырьком, он что-то говорил в ее мобильный, вызывая такси.

Я распахнула дверь. Звонок колокольчика прозвучал для меня похоронным звоном. По нашей жизни.

Рустам обернулся на звук. Увидел меня.

Его лицо… О, это выражение! Испуг, паника, мгновенное, жалкое желание исчезнуть. Он открыл рот. Дарья…

Но я уже занесла руку. Короткий, сильный взмах от плеча — и тяжелая кружка полетела по дуге, оставляя за собой коричневый шлейф.

Она не попала в него. Он инстинктивно отпрянул. Фарфор с глухим, мокрым ударом врезался в каменную тумбу рядом с ним и разбился вдребезги. Горячий кофе брызнул веером, обдав полы его дорогого пальто и ее замшевые сапожки.

Девушка взвизгнула. Рустам замер, смотря на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас и… раздражение. Да, именно раздражение. Как на неудобную проблему.

— Ты с ума сошла?! — вырвалось у него.

Я не ответила. Я просто смотрела на него. Впитывая каждую деталь его измененного, чужого лица. Чтобы больше никогда не забыть.

Потом развернулась и пошла. Быстро. Не бежала. Шла, высоко подняв голову, по мокрому асфальту. Дождь тут же начал заливать мое лицо, смешиваясь с первыми, горячими и ядовитыми слезами, которые я наконец позволила себе.

И где-то глубоко внутри, под грудой ледяных осколков, уже начала прорастать первая, стальная былинка мысли. Что теперь?

А теперь — война.

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с солеными потеками. Я шла, не разбирая дороги. Просто вперед. Куда угодно. Лишь бы подальше от того кафе, от осколков фарфора на мокром асфальте, от его лица, искаженного испугом и раздражением.

Раздражением. Да. Именно это я прочла в его глазах в последнюю секунду. Не раскаяние. Не ужас от того, что причинил боль. А досаду. Как будто я не вовремя прервала его важное деловое свидание. Как будто испортила ему игру.

Ноги несли сами. Тело дрожало крупной, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Пальцы, сжатые в кулаки, ныли. Я смотрела под ноги, на лужи, в которых отражались огни фонарей и расплывчатые силуэты машин. Мир стал каким-то ненастоящим, плоским, как декорация. Звуки доносились приглушенно, сквозь вату.

Нужно было думать. Что делать. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки: его рука на ее талии… гостиница… твоя жена… не думай о ней.

О ней. Обо мне. О той, что не должна забивать свою головку ненужными мыслями.

Резкий спазм сжал желудок. Меня чуть не вырвало прямо на тротуар. Я прислонилась к мокрой стене какого-то магазина, закрыла глаза, делая глубокие, прерывистые вдохи.

— Мамочка, смотри, тетя плачет, — услышала я детский голосок.

— Не смотри, идем быстрее, — торопливо сказала женщина.