Шрифт:
Марк Беленький
Разговор о Нзерекоре
Последний раз я искушал Потапова по телефону. Сахар Медович, я пел соловьем и вился хитрым змием. Борис посмеивался. Такая у него манера посмеиваться.
Я корил Потапова эгоизмом, обвинял в злостном сокрытии от общественности интересных фактов его биографии. Я ссылался на прецеденты. Вот вышла книга поляка Аркадия Фидлера о Гвинее, где четко сказано: "Нзерекоре - это влажные дебри плюс сплошные чудеса". Так неужели не настала пора самому Борису рассказать о Нзерекоре и его чудесах читателям!
Но все было напрасно. Неразговорчивый Борис по-прежнему отшучивался.
Через некоторое время мы встретились, когда через Москву проезжал кто-то из "африканцев", работавших с Борисом на лесокомбинате в Нзерекоре. Было много народу, много шума, много воспоминаний, успевших обрасти даже легендами.
Но что же было на самом деле? По мере отдаления Африка, время, проведенное там, представлялись все более нереальными в морозной Москве. Резкая смена декораций отодвинула череду тогдашних будней в область...
– Преданий?
...Нет, не преданий, конечно. Но как бы отстранила от нас самих этот год, два или три, прожитые в Африке. Нам все больше казалось, будто это было не с нами, что все это мы увидели на экране, где в вековом тропическом лесу почему-то оказались персонажи, удивительно похожие на нас.
– Ты прав, надо записывать, - поддакнул "африканец", который отправлялся сейчас на строительство в Афганистан.
– А то ведь как получается? Просят меня -расскажи, как было в Нзерекоре. Начинаю, а сам все про объект, про объект. Потому что, когда работал, думал только о деле, как успеть, чего не хватает. Крутишься, как заводной. А надо как? Увидел, записал в дневник, хоть несколько строчек. Под старость прочтешь.
– Правильно, - невозмутимо сказал Борис.
– Вот я, например, записал кое-что о специфике строительства объектов в джунглях. Правда, некоторые ее называют "чудесами"...
Делаю вид, что меня это не касается.
Помните мост через Диани?
Это который ты построил?
– вырвалось у меня.
– Организовал строительные работы и вел технадзор,- раздельно произнес Борис.
– Пожалуйста, никаких преувеличении, никаких чудес. Только факты.
Встреча происходила на квартире у Бориса, и, поскольку очевидцами организации строительства и технадзора на реке Диани были не все - многие приехали в Нзерекоре позже, - Борис согласился рассказать об этой любопытной истории.
Муссон ждали как манны небесной после нескончаемой жары. За несколько недель до его прихода начинали бить зарницы, освещавшие все вокруг, как блицы фотокамер. Деревья, весь сухой сезон напрягавшие силы, чтобы не зачахнуть, растерявшие свои жухлые листья, вдруг покрывались перед муссоном яркими цветами. Выглядело это абсолютно нереально: растрескавшаяся земля, сухие русла речушек - и эти цветы...
Откуда-то появились резкие, пряные запахи, как в перечном ряду на рынке. Наконец поднимался горячий ветер - явный признак того, что избавление близко. Но именно это и делало последнее испытание особенно невыносимым. При езде на "газике" воздух уже не обдувал, а обдирал лицо, сушил гортань.
Даже птицы переставали петь в джунглях. Только пулеметными очередями рассыпались цикады. Лезвия слоновой травы с кинжальным скрежетом терлись друг о друга.
В это время поджигали саванну у кромки леса, чтобы лучше росла молодая трава. Наступала пора огненной охоты. Дымы тянулись высокими колоннами к небу, выгоняя из кустарника живность-опрометью неслись пальмовые крысы, лесные антилопы-балоку, дикобразы, все-все-все. Время большой охоты...
Выжигали и участки леса для нужд подсечно-огневого земледелия. Директор лесозавода Сидибе энергично восставал против этого - ведь пропадает зря ценнейшая древесина. Но заводу были отданы определенные участки под вырубку, а остальная земля принадлежала общинам лесных племен, тут уж ничего не поделаешь. Пока во всяком случае...
Так продолжалось две-три недели. И вот в небе, давным-давно выбеленном солнцем, появилась первая пузатая туча. Она проносилась очень быстро, словно желая заявить о своем приходе на как можно большем пространстве. Проносилась и исчезала. Неужели дождь так и не начнется?
Людей мучила бессонница, ночь не приносила облегчения. Только под утро они забывались, и сны были кошмарными. А в пять часов раздавался голос муэдзина. Может, верующих он и настраивал на благочестивый лад, но пронзительное напоминание о том, что аллах велик, отнимало у строителей полчаса сладчайшей дремы; бесполезно было натягивать на ухо простыню.
В свои права вступали ранние звуки. Затарахтел на низкой ноте движок генератора, с чмоканьем включился холодильник. Пора вставать? Или можно еще чуть-чуть?
Чтобы взглянуть на часы, Борис тихо шевельнул полог накомарника: нужно не потревожить паучка Гришу. Работящий такой паучок жил в углу и не давал москитам спуску, если те исхитрялись влезть под защитную сетку. Приехав в Нзерекоре Борис усовершенствовал спальный агрегат, натянув особым способом марлевую сетку над кроватью. Вслед за ним то же самое сделали и остальные. Отныне строители из России по ночам покоились на дне полупрозрачного куба и выглядели, как диковины в музее...
Будильник задребезжал пронзительно и нахально - за это его и держали. Он был слышен по всему дому. Зашлепали босые ноги по цементному полу. Теперь пора.
С влажными, аккуратно расчесанными после умывания волосами ребята садились за длинный стол на террасе. У места Бориса - в командирском углу - стоял кофейник. Готовивший завтрак "бой" Мориба в колониальные времена служил у офицера местного гарнизона. Несмотря на долгие увещевания, он упрямо величал наших строителей "патронами". А Бориса - "грая-патроном". Недемократическое обращение понравилось, и теперь уже иначе как "гран-патрон" к Борису ребята не обращались. Только когда он устраивал разнос, то, оправдываясь, переходили на "Борис Николаич".
Как обычно, ели торопливо, и беседа шла по традиции о снах. Сны были стереотипными - жены, дети, дом. Один Воротный был неженат и сны видел причудливые.
Топоча, пошли к "газику". Дожди уже были близко, ночью, видимо, даже покапало. Земля без следа поглотила влагу, но на цементной дорожке, в углублении, остался темный след. Несколько дней назад в том углу Ваня Шапура убил змею. Происшествие было обыденным. Подумаешь, зеленая мамба! Попался бы удав метра на два - другое дело.
Поначалу змеи внушали страх, дома большинству из нас не приходилось иметь с ними дело. Даже шорох мышей на крыше мы первое время принимали за змеиное шипение. Но быстро выяснилось, что они никогда не нападают первыми и вообще сторонятся людей. У них - свои, змеиные дела, у людей - свои.