Рассказы
Шрифт:
Тянулись минуты; Гай с ужасом понимал, что устройство мотора совершенно вылетело у него из головы, мало того – сливается перед глазами, а ведь надо как-то имитировать бурную техническую деятельность…
– Чего ты испугался? – неожиданно мягко спросил прохожий. – Я хочу тебе помочь. Действительно.
– Я вас не трогал, – выдавил Гай.
– Так и я тебя, собственно… ты ведь в Лур едешь? На пушную ферму, как я понял… Где с тебя за эту крысу сдерут и штаны, и шкуру. Так почему ты не хочешь, чтобы я тебе помог?
Гай с грохотом захлопнул крышку капота:
– Потому что вы ничего не делаете даром.
Собственно, ему не следовало так вот прямо, в наглую, об этом говорить, но прохожий, к счастью, лишь рассмеялся:
– Точно… Но вот раз ты это знаешь, то и другое должен знать: о цене я договариваюсь заранее. Не по силам тебе цена – не соглашайся… А обещания я выполняю. И от других, соответственно, требую того же.
И он нежно погладил висящий на шее футляр. Гай отступил на полшага:
– У меня ничего нет.
– А чего нет, я и не попрошу… Подбрось меня до Лура, подвези, ты же все равно туда едешь.
Гай растерялся, позволяя прохожему продолжать как ни в чем ни бывало:
– Это даже не плата, а так, обмен услугами. Я достану тебе эту водяную крысу, ты возьмешь меня на борт. Идет?
Гай молчал, кусая губы.
Если бы эта зараза не была такой дорогой. Если бы… батрачить целое лето – да на эту поганую, под мостом затаившуюся тварь?!
С другой стороны, длинный-длинный день. В компании… этого. Собственно, будь Гай поумнее – давно смылся бы, и машину бы бросил и нутрий, так нет же – завел беседу, дурак…
– Эге-е, – укоризненно протянул его собеседник. – Ученый столичный мальчик, а боится слухов, сплетней, сказок… Тебя какая старушка ужастиками напичкала? Про то, что я скушаю тебя по дороге? А?
Гай сглотнул, мысленно сопоставляя разумную осторожность с огромным искушением. Собственно, он же ничего ТАКОГО не пообещает…
– До Лура?.. И что, больше ничего? Никаких… ничего?..
– Никаких ничего, – серьезно заверил его собеседник. – Потому как и мне поймать твою крысу несложно, прямо скажем… Давай, думай.
Гай подумал, и у него нестерпимо зачесался затылок.
– Решайся, – насмешливо наседал собеседник. – Ну?
«И упаси тебя Боже, сынок, – говаривала старуха Тина, – заводить разговор с Крысоловом. А уж в сделку с ним вступать – все равно, что продавать душу дьяволу».
– По рукам? – с широкой улыбкой спросил Крысолов.
– Да, – сказал Гай, не услышал своего голоса и повторил уже громче: – Да.
Легенды о Крысолове добирались даже до Столицы, а уж в здешних пустых и темных местах чего только на этот счет не болтали. История о каких-то пропавших детях повторялась во множестве вариаций, но старая фермерша Тина, в доме которой Гай вот уже третье лето снимал комнату эта вот фермерша предпочитала истории пострашнее. И то, что в университетских аудиториях именовалось «актуальным фольклором» и служило темой для семинаров – все это приобретало среди пустошей совсем не академический, а очень даже зловещий смысл.
Все свои «правдивые истории» Тина рассказывала со знанием дела, как подобает – глухо, монотонно, раскачиваясь и глядя в камин:
– И кого позовет эта дудочка, тот и дубовую дверь прошибет, и в пропасть кинется, и в огонь войдет, как в реку… Мать забудешь и невесту бросишь, ему будешь служить, пока не сотлеешь…
А в комнате сгущались сумерки, а отблески огня превращали лицо старухи в медную ритуальную маску:
– И осела глыба, и сомкнулась щель, и говорят, что голоса их до сих пор слышаться… Вот только слушать никто не хочет – вдруг явится ОН и потребует свое – себе…
…Ладонь Крысолова была жесткая, вполне человеческая ладонь, и вполне дружеское пожатие. Печать, закрепляющая договор, который, как известно, дороже денег.
– Давай клетку, парень.
А ведь я сейчас увижу, как он это делает, подумал Гай смятенно.
– Дверцу-то прикрути чем-нибудь…
Гай поспешно закивал. Завозился с мотком проволоки, засуетился, стараясь не глядеть, как руки Крысолова расстегивают замок на кожаном футляре. И все равно нет-нет да поглядывая.
– Глазами-то не стреляй, иди сюда… Посмотри… какая красивая.
Никто не поверит, подумал Гай отстраненно. Никто не поверит, что я ее ВИДЕЛ.
Флейта была действительно… красивая. Покрывающие ее лак, темный, в мелких трещинках, казался живой кожей. Загорелой и гладкой. И впечатление усилилось, когда флейтист провел по ней пальцами:
– И разве можно ее бояться?..
Боятся как раз не ее, а тебя, подумал Гай сумрачно.
Крысолов поднял флейту к губам.
Звук, протянувшийся над речкой, меньше всего имел отношение к музыке. Скорее он походил на голос больного, очень старого и очень одинокого зверя; у Гая ослабели колени.
Из-под моста без малейшего плеска возникла черная голова.
Жутковатый звук оборвался; нутрия остановилась в нерешительности, но звук возник опять, громче и настойчивее, и беглянка направилась к берегу, выбралась на песок, потом на траву, покорно заковыляла, волоча мокрый голый хвост, и ошалевшему Гаю потребовался выразительный взгляд Крысолова – тогда он опомнился и захлопнул за пленницей дверку.
– Вот и все… Ты что же, парень, и не рад?..
– Спасибо…
Крысолов протирал свою дудку цветным лоскутком; даже не глядя не него, Гай ощущал на себе насмешливый взгляд.
– Можем ехать, – сообщил он, глядя вниз.
– Пустишь меня в кабину – или пассажиру к нутриям идти?..
Гай изобразил слабое подобие улыбки.
Дорога на Лур, прозванная Рыжей Трассой из-за постоянной, вездесущей желтой глины, знавала и лучшие времена. Когда-то здесь было оживленно, даже тесно, когда-то вдоль обочин толпились кемпинги и закусочные, и любая выбоина немедленно зализывалась, словно языком; трасса, возможно, и помнила былые дни – в отличие от Гая, который слишком молод и тех времен не застал. Теперь дорога изменилась – можно ехать целый день и не встретить ни человека, ни машины; за эту возможность спокойного одиночества Гай, собственно, и любил Рыжую Трассу.