Распутин
Шрифт:
Естественно, и вторая ближайшая подруга царицы приехала проводить в последний путь «Нашего Друга». Как показывает в «Том Деле» служанка Вырубовой Феодосия Войно: «Ден приехала вместе со мною».
Из показаний Юлии Ден: «Узнав о смерти Распутина, я поехала в Царское, осталась там ночевать и присутствовала при том, как тело Распутина было предано земле... Я прибыла одновременно с царской семьей... Из-за кустов подсматривал полковник Ломан. Гроб так и не открывали... Государь и Государыня были поражены случившимся. Но у Государыни было столько силы воли, что она поддерживала Вырубову, которая много плакала».
Описал похороны и тот, кто «подсматривал из-за кустов».
Из показаний Ломана: «Отпевание собственно было совершено... епископом Исидором. Предание земле совершалось духовником отцом Александром Васильевым и иеромонахом из вырубовского лазарета... Певчих не было... пел причетник Федоровского собора Ищенко... Накануне отец Васильев сообщил мне, что ему отдано распоряжение совершить предание земле Распутина, для чего он приедет из Петрограда... ночевать в Царское Село и утром заедет за причетником и ризами... и чтобы я отдал соответствующее распоряжение. На другой день отец Васильев заехал в Собор, где поджидал его я, и мы вместе поехали к Серафимовскому убежищу... на то место, где должен был быть воздвигнут храм. Не доезжая до самого места, отец Васильев ушел к месту предания земле (фоб стоял уже в яме), а я оставался в стороне. Так что я не был виден, а мне все было видно... До прибытия царской семьи я подходил к могиле и видел металлический фоб. Никакого отверстия в крышке гроба не было».
То же показывает и Вырубова. И никто из очевидцев не пишет о каком-то отверстии в крышке гроба. Но миф о некоем «окошке», сделанном будто бы по приказанию царицы (чтобы она могла, навещая Распутина в склепе, видеть его лицо), можно найти во множестве мемуаров и сочинений, несмотря на то, что «гроб был засыпан прямо землею и склепа устраиваемо не было», – показал Ломан.
Из дневника царя: «21 декабря... В 9 часов поехали к полю, где присутствовали при грустной картине – гроб с телом незабвенного Григория, убитого в ночь на 17 декабря извергами в доме Юсупова, стоял, уже опущенный в могилу. Отец А.Васильев отслужил литию, после чего мы вернулись домой».
Ну а далее – царю нужно было что-то делать с родственниками-убийцами... Великий князь Дмитрий просил предать его военно-полевому суду. Он понимал – после суда он станет героем для всей России. К тому же на суде можно было предать гласности сочиненную заговорщиками версию: на руках Дмитрия нет крови мужика. Но царь, видимо, понял замысел, и никакого суда назначено не было...
А пока, в ожидании решения своей судьбы, убийцы мужика жили во дворце под арестом. Но даром времени они не теряли: все это время из дворца «просачивались» подробности убийства, способствовавшие укреплению версии: Дмитрий ни при чем, убивали Юсупов и Пуришкевич... И великая княгиня Елизавета Федоровна писала Ники, прося помиловать Феликса: «Когда я вернулась сюда, я узнала, что Феликс убил его... Он, который не желал быть военным, чтобы не пролить чьей-то крови... я представила, что он должен был пережить, прежде чем решиться на это, представила, как движимый любовью к Отечеству, он решился спасти Государя и страну от того, от кого страдали все... Это преступление может считаться актом патриотизма»
Николай на письмо не ответил.
Наконец, последовали меры. Феликс отделался удивительно легко. «Самый главный виновник, Феликс Юсупов, – недоумевала Ольга, мачеха Дмитрия, – отделался ссылкой в деревню... тогда как великий князь Дмитрий получил приказ отбыть в Персию». Его отправили на Кавказский фронт – под пули, в климат, пагубный для его здоровья. Николай версии убийц, видно, не поверил, а поверил секретным донесениям своей полиции. Очевидно, он знал, кто на самом деле застрелил Распутина.
Вся большая Романовская семья была возмущена подобным решением. «Я сама составляла текст прошения, – вспоминала Ольга, – высылка казалась нам пределом жестокости... Прошение было подписано... всеми членами императорской фамилии...»
Николай наложил на него резолюцию: «Никому не дано права заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне». И вчерашний любимец царя Дмитрий отправился в Персию, несмотря на все просьбы...
Сколько Романовых подписало это прошение! И сколько их погибнет... Но Дмитрий, благодаря ссылке, от которой они так просили его избавить, уцелеет.
В Персии Дмитрий не забывал о Юсупове. «Мой дорогой, мой любимый, мой верный друг, – писал он Феликсу. – Я могу сказать без страха впасть в крайности – мой самый дорогой друг!..»
И Феликс честно и верно продолжал придерживаться обговоренной версии. Но в самом начале 1917 года он отправил своей теще – сестре царя Ксении – странное письмо, в котором писал о некоем благородном убийце... но не о себе: «2 января... Меня ужасно мучает мысль, что императрица Мария Федоровна и ты будете считать того человека, который это сделал, за убийцу и преступника... Как бы вы не сознавали правоту этого поступка и причины, побудившие совершить его, у вас в глубине души будет чувство: а все-таки он убийца... Зная хорошо все то, что этот человек совершил до, во время и после, я могу совершенно определенно сказать, что он не убийца, а был только орудием провидения... которое помогло ему исполнить свой долг перед родиной и царем, уничтожив ту злую дьявольскую силу, бывшую позором для России...»
Укрывшись в Царском Селе, царица и Вырубова ждали продолжения кровопролития, дальнейшей мести великих князей. Было ли это пустыми страхами? Ответ – в дневнике великого князя Николая Михайловича.
«Все, что они (убийцы Распутина. – Э. Р.) совершили... безусловно полумера, так как надо обязательно покончить и с Александрой Федоровной, и с Протопоповым... Вот видите, снова у меня мелькают замыслы убийства, не вполне определенные, но логически необходимые, а иначе может быть хуже, чем было... голова идет кругом... Графиня Бобринская, Миша Шаховской (князь. – Э. Р.) меня пугают, возбуждают, умоляют действовать, но как? С кем? Ведь одному немыслимо!.. Между тем идет время, а с их отъездом... я других исполнителей почти не вижу. Но ей-ей, я не из породы эстетов, и еще менее убийц... надо выбраться на чистый воздух, скорее бы на охоту в леса, а здесь, живя в возбуждении, я натворю и наговорю глупости...»
Итак, «логически необходимо» было убить и Государыню всея Руси. И об этом пишет великий князь, жалея, что «других исполнителей» после высылки убийц Распутина он не видит и не знает, «как и с кем» это осуществить!
Так что мысли о продолжении кровопролития, о новом заговоре бродили в самых высоких головах! И не случайно Николай Михайлович под Новый год был выслан в свое поместье Грушевку – «на чистый воздух». И не зря Аликс умоляла вернуться мужа, не зря она спасала в своем дворце Подругу...
Отправляясь в ссылку, Николай Михайлович встретил в вагоне (что тоже вряд ли случайно) двух видных деятелей думской оппозиции – монархиста Шульгина (который через два с небольшим месяца примет отречение Николая) и фабриканта Терещенко (который станет министром Временного правительства). И записал в дневнике: «Терещенко уверен: через месяц все лопнет, и я вернусь из ссылки. Дай-то Бог!.. Но какая злоба у этих двух людей... оба в один голос говорят о возможности цареубийства/Что за времена... что за проклятие обрушилось на Россию!»