Пятиозерье
Шрифт:
В этот день, один раз за смену, проводился чемпионат лагеря по водным видам спорта. Вожатые с воспитателями в нем тоже участвовали, и, естественно, от плаврука ожидали рекордного выступления.
От предыдущих Дней доктор сумел отвертеться.
Июнь выдался холодный, вода толком не прогрелась, и праздник, к его великой радости, отменили.
От прошлого, июльского, Дня Нептуна Пробиркин спасся, на редкость вовремя простудившись, но изобразить что-либо подобное теперь не стоило и надеяться — Нина Викторовна, школьный врач с тридцатилетним опытом, симулянтов чуяла за версту. И отнюдь не жаловала.
Пробиркин, после долгих и трудных размышлений, решил-таки принять участие в соревнованиях. Более того — поставить рекорд. Конечно, водное поло и заплыв на время ему абсолютно не подходили — Доктор собрался удивить народ нырянием.
Соревнования ныряльщиков проводились в «Варяге» по старинной, описанной еще Джеком Лондоном методике: в воду бросается горсть монет, каковые и надлежит оттуда достать, как можно больше и как можно быстрее. Правда, у Лондона дело происходило в океане, кишевшем акулами.
Спасти свой престиж плаврука Пробиркин решил не особо честным способом. Прямо говоря — совершенно жульническим.
Главная роль в хитроумном плане отводилась шикарным разноцветным плавкам Доктора, точнее, зачем-то украшавшим их двум кармашкам на молниях. Именно туда плаврук-аферист собирался поместить монетки, номиналом точно соответствующие тем, которые будут брошены в самом глубоком месте, где деревянный понтонный пирс дальше всего вдавался в озеро.
Единственным моментом коварного замысла, вызывавшим тревогу, стала необходимость нырнуть с трехметровой вышки, установленной на пирсе. Нырял Пробиркин примерно так же, как и плавал, — входил в воду под непонятным углом, с громким плюхом и фонтаном летевших во всех направлениях пенных брызг...
Необходимо было потренироваться.
Глава 6
09 августа, 16:38, кабинет Горлового
— Елена Алексеевна, я хотел посоветоваться с вами вот по какому поводу... — Горловой говорил мягко, но значимо, создавая полное впечатление, что успешно руководить лагерем до сих пор ему помогали исключительно мудрые советы Астраханцевой Е.А.
Ленка изобразила заинтересованность и готовность помочь в разрешении любой возникшей проблемы.
— Вы знаете, что Галина Андреевна заболела. Серьезно заболела. И, возможно, надолго. Я предлагаю вам временно, до ее выздоровления, занять место старшей вожатой.
«Значит, и.о., — подумала Астраханцева. — Ответственность полная, перспективы неясные...»
— Сами понимаете, что оформить вам ставку я не могу, но у вас появляется отличный шанс показать, что вы готовы к такой работе и к такому уровню ответственности, и, возможно, при благоприятных обстоятельствах...
Окончание фразы не прозвучало, предоставляя Ленке самой додумывать, при каких таких обстоятельствах сможет хлынуть на нее поток неясных пока благ.
В одном Горловой не лгал — должность старшей вожатой давала весьма интересные перспективы, не зависящие от нищенского оклада, но это все бывало до начала сезона, когда решалось, кто и сколько получит льготных путевок (а пристроить в лагерь чадо за полную цену стоило теперь очень даже немало).
Летом же старшая вожатая была рабочей лошадкой, отрабатывающей свой кусок весеннего пирога.
— Я боюсь, что не смогу заменить Галину Алексеевну — просто не справлюсь. Да и кроме отряда, на мне еще висит литературный кружок...
— Ну зачем же прибедняться, Елена Алексеевна! Человек вы энергичный и опытный, с высшим педагогическим, не первый раз выезжаете... Пора вам готовиться к переходу на более высокую ступень. На отряде у вас ведь две вожатых? Вы же сами оформили два дня назад вашу подругу?
Ленка неохотно кивнула. Действительно, она предложила Масику отдохнуть тут от передряг и немного подработать, и та согласилась.
— Ну вот видите! — с воодушевлением продолжил Горловой. — Алина, по-моему, девушка ответственная и созрела для должности воспитателя, — пусть попробует свои силы. А литературным кружком отлично может руководить Светлана Игоревна, тем более что и сейчас вы работаете там фактически вдвоем...
«Время на раздумья просить бесполезно, — поняла Астраханцева, — не даст он никакого времени... Тащить лагерь в одиночку начальник не хочет, не может и не умеет...»
— Нет, Вадим Васильевич, по-моему, вы меня переоцениваете. И я вынуждена отказаться от вашего предложения, — сказала она твердо.
«Это, надо понимать, до сих пор был пряник, — подумала Ленка. — Черствый, обкусанный и обслюнявленный... А другого у него нет... Но должен появиться и кнут, обязательно должен, потому что никто в здравом уме и твердой памяти не согласится променять ответственность за тридцать непредсказуемых, лезущих во все щели и закоулки деток, на то же самое, но за без малого четыреста душ...»
Кнут не заставил себя ждать.
— Должен вам сказать, Елена Алексеевна, что в последнее время появились некоторые претензии в ваш адрес. — Горловой посмотрел на нее доброжелательно, даже сочувственно, давая понять, что стоит ей согласиться, и все смехотворные, не заслуживающие упоминания попреки развеются как дым.
Но у Ленки выдался сегодня неудачный день, никак не годящийся для таких к ней подходов.
— Это кто же и какие претензии мне предъявляет? — зло процедила она, тяжело уставившись на Горлового.
Она знала эту особенность своих глаз, хотя и редко ею пользовалась. Когда Ленка прекращала говорить и улыбаться, когда ее лицо неподвижно застывало, мало кто мог спокойно перенести этот давящий взгляд исподлобья...
Горловой не выдержал дуэль взглядов и стал изучать листы настольного календаря, медленно их перелистывая, будто заносил туда изо дня в день летопись прегрешений воспитателя четвертого отряда Астраханцевой Е.А.
— Ну-у... — Начальник сделал многозначительную паузу. — Разные разговоры ходят по лагерю...