Чтение онлайн

Между тем становилось холодно. Я ничего не жрал целые сутки и ощущал некоторое замедление реакций, будто какая-нибудь паршивая ящерица. Пришло время сунуть рыло в чужие запасы.

Пока девка тужилась, я улучил минутку и залез в ее автобус. Нашел под лавкой две старые рваные куртки, пропахшие бензином, и ящик, на котором сохранилась армейская маркировка. Ящик оказался доверху набит консервными банками с тушенкой. Раз девка сумела добыть такое невероятное богатство, значит, мозгов ей не занимать. Приятно иметь дело с умными людьми!

Я вскрыл одну банку ножом и жадно съел половину содержимого. Подкрепившись, обнаружил, что вся задняя часть салона забита поленьями, будто сарай истопника. Я выволок наружу охапку дров и развел костер. Дым сразу же потянулся вверх – свод пещеры не был сплошным. Снова пришлось надеть темные очки. Я сунул в огонь лезвие ножа. Нехитрая стерилизация.

Тут вернулась псина, умудрившаяся наполнить мех водой и притащить его обратно, почти не расплескав. Ее челюсти были сомкнуты на узкой горловине, и когда я протянул руку, чтобы взять мех, она издал недовольное глухое рычание, однако разжала зубы. Теперь я разглядел собаку полностью. Это был кобель – молодой, неплохо откормленный и снабженный от природы внушительным оборудованием. Выполнив порученную работу, он забрался под автобус и зыркал оттуда своими мутно-желтыми подфарниками.

Молодуха ревела, исторгая из своего чрева младенца. А вот его молчание внушало мне тревогу. Я уже видел пару мертворожденных, третьего разочарования не перенесу. Рак сожрет меня раньше…

Я повернулся к роженице с ножом в руке. Раскаленное лезвие отливало пурпуром…

Приготовься, детка…

Младенец был синий, скользкий от покрывавшей его слизи и мягкий, чертовски мягкий. На какую-то секунду мне даже показалось, что он растечется, будто студень, у меня в ладонях. Пуповина, похожая на червя, медленно растягивалась. Я перерезал ее ножом и завязал так, как учила Масья. Потом осторожно взял ребенка за ноги и поднял вниз головой.

Он молчал.

Шлепнул по заднице.

Он молчал.

Зато его мамаша материлась, плюясь слюной, и билась затылком об камни.

Я приложился губами к малюсенькому ротику и выдохнул в него воздух.

При этом меня чуть не стошнило от омерзения, но я уже начинал любить этого уродца. Как самого себя.

И вот он судорожно дернулся, а потом завизжал. Чистой ткани не было; я завернул его в куртку и побыстрее сунул в руки обезумевшей бабе, которая уже пыталась встать. Наверное, решила, что я хочу съесть живьем ее ублюдка.

Угомонись, дура! Плохо ты думаешь о нас, ночниках. Мы почти безобидны… пока не приходит время менять шкуру. Не сомневаюсь – окажись моя нога поблизости от ее головы, она впилась бы в сапог зубами. Быстрее, чем лобастый пес.

Ох уж эти животные инстинкты! Я кое-что знаю о них. И будь я проклят, если в этот раз не сумею их использовать!

Я достал из кармана ошейник, который нежно позвякивал сочленениями. Глаза у бабы выкатились дальше, чем можно было вообразить. В одну секунду она поняла все.

Для иных бродяг потерять свободу гораздо хуже, чем потерять жизнь. Эта была из их числа.

…Застегнуть ошейник на ее коричневой шейке мне удалось только после нескольких минут отчаянной борьбы. Но все-таки удалось. Правда, для этого пришлось врезать девке по челюсти. Как ни странно, псина не пыталась мне помешать.

Пока мамаша была в отключке, младенец истошно визжал. И теперь его рев казался мне лучшей музыкой на свете.

Ну а потом я забрался в автобус, доел остаток тушенки из банки и заснул сном человека, который еще надеется проснуться – и не в последний раз.

Ну а напоследок и с работорговцами встретиться довелось. Признаться, искушали они меня сильно, и получилось чуть ли не самое трудное испытание. Вроде и опасности особой не было, а осадочек от той встречи поганый остался. Поганый до чрезвычайности.

Однако не такой, как прежде. С работорговцами можно хотя бы по-человечески разговаривать. Они в основном еврейского племени и никого без нужды не валят – потому что выгоду свою завсегда знают и видят наперед. Умные они, суки. От дохляка какая выгода? Ну разве что одежонку да сапоги с него снимешь, в лучшем случае пушку прихватишь – но это для них не товар. Слишком мелко. У них счет на караваны идет. И повсюду все схвачено. Организовано здорово. Уважаю, но не люблю. Их никто не любит. Трудно любить того, кто умнее тебя в десять раз и вдобавок мозгами своими сумел правильно распорядиться.

Потому и живут работорговцы лучше других. У этих свиней дома роскошные, с удобствами – сортиры, кондишн, ванны, мебель мягкая. Да и базы мобильные, на колесах, ничем не хуже. А в домах тех и на базах – слуги, повара, наложницы, охрана… И стала я все чаще подлую вещь замечать: бывшие бродяги к торговцам служить нанимаются – особенно те, кто с лишком доли нашей кочевой хлебнул и до старости дотянул. Меняют свободу на безопасность. Волки сторожевыми псами становятся. Или болонками. Я их не осуждаю, но, по мне, лучше в канаве придорожной под дождичком весенним сдохнуть, чем до смерти в холуях ходить и живым товаром ворочать.

Короче, я на ярмарке оказалась. Хорошее мероприятие, веселое – для тех, кто сюда по своей воле и без стального ошейника притопал. Автобус на стоянку загнала, оружие на хранение сдала, прогуляться пошла, развеяться. И буквально через час Одноглазого Осипа встретила. Да-да, того самого, под которого Ванька канать пытался, да все не дотягивал. Рожей не вышел – смазливая слишком рожа у Ваньки была. Но разговор не про Ваньку.

Оказывается, бывший Черный Мститель здешние сортиры выскребает. Никаких лошадок и близко нету; пешком еле шаркает, ведро с собой таскает. Прослезиться можно – такое жалкое зрелище!

Я его впервые в жизни увидела, но по описаниям узнала, хоть он и в старичка усохшего превратился. А ведь известнейшая была личность! О нем среди бродяг по сию пору легенды ходят, да и не только среди бродяг. Песни душещипательные сложены; места памятные на старых картах отмечены. Кое на кого Черный Мститель настоящий ужас наводил. По одной из легенд, Осип сдох славной смертью, сражаясь в одиночку с целой бандой. Он якобы двадцать человек положил, прежде чем его самого на тот свет отправили. Я в детстве о нем столько всего у бродяжьих костров слышала! Вот и верь после этого молве людской!