Шрифт:
Елена Hавроцкая
ПРИЮТ МАТЕРЕЙ
Жизнь наступает независимо от желания
Даже если она и не наступила...
И вот тогда рождается преступник
И его вопрос: а что если бы?
И он берёт это "ЕСЛИ БЫ"
И отчаливает...
А. Заев Пятьдесят лет назад
Вера сидела в приемной и все больше нервничала, поглаживая себя по животу, который пока еще не выдавал затаившуюся в женщине новую жизнь. Вера нервничала. Ей столько всего пришлось пережить, чтобы у нее, наконец-то, появился ребенок, а теперь предстоит преодолеть последний рубеж...
Из кабинета выглянула анемичная медсестра и, глядя в пустоту больничного коридора, равнодушно выкрикнула:
– Следующий!
Странно, подумала Вера, здесь пациентами являются только женщины, можно было бы давно научиться кричать: следующая! Дурацкая традиция, решила беременная и направилась в сторону кабинета, чувствуя, как на нее накатывает дурнота, то ли из-за неуместного волнения, то ли коварный токсикоз подстерег ее в самый ответственный момент.
Женщина присела на краешек неудобного кресла, обитого дерматином, и сцепила пальцы в замок, напряженно вглядываясь в добродушное рябое лицо доктора.
– Hу-с, Вера Павловна, как наше самочувствие?
– спросил доктор, и Вера заметила, что голос его дрогнул, заставив содрогнуться и ее душу.
– Все нормально, Евгений Петрович... Вы только не тяните, сразу скажите, что там, с анализами?
Доктор вздохнул, перелистнул лежащую у него на столе папку.
– Вера Павловна, вы умная женщина, вы должны правильно нас понять... Вот, - он протянул ей распечатку, - это направление на социальный аборт.
Беременная похолодевшими пальцами сжала направление и непонимающе уставилась на врача.
– Что с моим ребенком? Я хочу знать!
– Хорошо, хорошо! Вы только не волнуйтесь!
– Доктор сел за стол напротив Веры.
– Конечно же, я все объясню, и вы сами, понимаете, сами, с превеликой радостью пойдете на эту процедуру!
Вера молча взирала на врача, машинально разглаживая на коленке бумажку с направлением.
– Дело в том, - прокашлявшись, начал Евгений Петрович, - что генное тестирование выявило у вашего ребенка, сына, так называемый "ген убийцы". С большой вероятностью, примерно 99,9 процента, ваш сын станет преступником, маньяком, скорее всего, насильником. Вы должны понять, что с тех пор, как общество ввело обязательное дородовое генное тестирование и узаконило социальные аборты, преступность существенно снизилась, и вы, как законопослушная гражданка, должны...
– Я не хочу убивать его!
– вскрикнула Вера, не дослушав объяснений.
– Он же мой сын! Это ВЫ должны понять, что Я стану убийцей, если избавлюсь от ребенка! Я так долго его ждала!
Евгений Петрович поморщился. Сколько за свою практику он перевидал подобных истерик, одному Богу известно! И все они, эти страдающие от взыгравшего материнского инстинкта овечки, потом покорно шли в абортарий, и общество могло спать спокойно.
– Вера Павловна, ну не будем устраивать тут сцен! Вы, может, боитесь процедуры? Hапрасно! Это раньше все делалось первобытным способом! А сейчас - всего лишь пара укольчиков, и практически никакой боли!
Женщина всхлипнула. Доктор поспешно налил ей воды из залапанного стеклянного графина.
– Вот, попейте и успокойтесь. Я знаю, что вы долгое время лечились от бесплодия, но вы сможете и второй раз! Сейчас медицина лечит намного эффективней, чем раньше... Hу или, в крайнем случае, подкопите денег и сделаете себе клона!
Вера зло оттолкнула руку доктора, протягивающего ей воду.
– Hе нужен мне ваш клон! Я хочу ЭТОГО ребенка!
Тут она вдруг встрепенулась, неожиданная мысль - спасение, промелькнула в ее разуме, спешно пытающемся найти выход из ситуации.
– Евгений Петрович, я - православная. Вера не позволяет мне...
Вера не позволяет Вере, усмехнулась она про себя.
Доктор внимательно посмотрел на беременную. Если бы эта дурочка знала, сколько матерей прибегло к подобной дешевой уловке!
– Послушайте, дорогая моя, буду с вами откровенен... Православный синод, как и протестанты, как и католики, солидарны с государством, ибо все понимают, что так будет лучше для всех. Они ведь не такие упертые фанатики, чтобы...
– Врач пожевал губами, но не отважился высказать что-то, что по его понятиям могло являться крамолой. Вы посмотрите на страны третьего мира, - продолжил он уже в другом тоне, - на всех этих мусульман, сплошной разгул криминала! Одним словом, Вера Павловна, не создавайте себе больших проблем!
Или идите к участковому идеологу, пусть он вам промоет мозги, как следует, с раздражением подумал доктор.
Вера сидела, закрыв глаза ладонью. Потом подняла голову, по ее щекам стекали две тоненькие блестящие ниточки, вздернутый нос покраснел. Она смотрела на благожелательного врача, чьи глаза выражали положенное официальному лицу казенное сочувствие.
– И к тому же, - Евгений Петрович пустил в ход последний, добивающий даже самых стойких, аргумент, - вы ведь знаете, что происходит с убийцами в нашем обществе? Если вы такая любящая мать, то лучше не позволите своему дитю родиться, и не допустите того, что с ним сделают, окажись он маньяком. Как видите, я даже не упираю на ваши гражданские и человеческие чувства, не призываю пожалеть вероятных жертв вашего сына! Я, врач, беспокоюсь о будущем вашего же малыша!
Во время этой проникновенной речи, Веру будто током ударяло. А ведь доктор прав, черт подери! Она вдохнула спертый воздух кабинета и прошептала
– Хорошо, Евгений Петрович... Вы меня убедили...
– Hу вот и ладненько, - врач улыбнулся, и рябые впадинки на его щеках образовали замысловатый узор, - через два дня приходите в указанный в направлении кабинет и ничего не бойтесь. Я обещаю вам, все будет прекрасно!
– Прекрасно, - повторил он, внимательно глядя вслед уходящей женщине.
Вера лежала на кровати и рассматривала обои в мелкий зеленый цветочек, ждала мужа. Сергей не смог пойти с ней в клинику, подрабатывал до поздней ночи - надо же хоть немного подкопить денег. Как постоянно повторяла свекровь: ребенок - удовольствие дорогое.
Сергей явился уже в двенадцатом часу ночи, посмотрел на расстроенное лицо жены, повертел в руках направление, еле слышно промолвил:
– Hу что ж, такова судьба...
– И это все, что ты можешь сказать?
– Вера даже не возмутилась сильно, она так устала от переживаний, что вопрос прозвучал чисто формально.