Чтение онлайн

— Это Ноэль Каммингс, — сообщил жене Вега. — Он тоже работает на «Шёпот». Я рассказал ему, что я нашел.

— Бадди! Зачем?

— Он в порядке. Затем, что об этом должен знать кто-то ещё.

Она недоверчиво уставилась на Вегу, потом подошла к Ноэлю, глядя ему в лицо.

— Если вы хороший человек, прислушайтесь к моему мужу. Если нет, убирайтесь из этой квартиры немедленно и скажите спасибо, что я не выцарапала вам глаза.

— Прекрати, Прис, — оборвал Бадди, сердито отталкивая её в сторону.

— Я серьезно, — настойчиво повторила она, глядя на Ноэля и не обращая внимания на мужа.

— Останься с детьми, — велел Бадди, ведя Ноэля за собой в гостиную.

Он скрылся в другой комнате и вернулся оттуда с несколькими папками-гармошками, внутри которых были разложены крупноформатные картонные конверты. Перебрав их, он нашел нужный и передал Ноэлю.

— Это копия?

— Копия с копии. Возьми пива и устраивайся поудобнее.

Помимо множества страниц с информацией, которой, как Ноэль и подозревал, располагал «Шёпот», в папке обнаружились банковские выписки, отчеты по кредитам, сведения о местах его работы с тех пор, как он был подростком, копия водительских прав, и табели с оценками, начиная с детского сада.

И ещё два невероятных документа.

Первый был озаглавлен «Первая встреча с объектом: использование плана J-23 для полного немедленного слома психологических защит». Датировался он вторым марта текущего года — тем самым днём, когда Ноэль стал свидетелем смерти Канзаса. Начинался он так: «Будучи уверенными, что объект не имел связи с преступником(и), тем не менее, мы решили применить план J-23, испытание на немедленный полный психологический срыв. Около часа объект был заперт в темной холодной камере, ему угрожали, его игнорировали и в конце концов подвергли атаке с контролируемыми условиями со стороны четырех оперативников (№№ 18, 301, 75, 111), чтобы обеспечить полное обезоруживание любых оставшихся механизмов защиты. Затем, как и было запланировано, вмешался я и, выступив в роли защитника, добился полного расположения и доверия объекта на время предварительного интервью».

Интервью приводилось ниже вперемешку с различными комментариями Лумиса. Воспоминаниям Ноэля о той первой встрече оно вполне соответствовало.

Вторым документом, который Вега торжественно представил вниманию Ноэля, был его полный психологический профиль, начинавшийся с самых ранних его школьных и медицинских карт, очевидно, составленный и интерпретированный Лумисом, — который, судя по всему, на самом деле был доктором Лумисом, доктором медицины и философии, дипломированным психиатром. В профиле описывалась история, о которой говорил Вега, в том числе и случай во время инициации в братство. Читая, Ноэль видел, как его характер, его личность, с которой он жил уже более двух десятков лет, сама его психика раскладывается по полочкам. Заключительный абзац звучал убийственно: «Приведенная выше информация, в сочетании с многочисленными записанными на пленку разговорами с объектом, демонстрирует нам случай задержки в детском психосексуальном развитии, характеризующийся импульсивным поведением, которое чередуется с приступами чрезмерной осторожности, причем и то и другое проявляется в наиболее неподходящих и саморазрушительных ситуациях. Объект с легкостью попадает под влияние представительниц противоположного пола, свидетельства чему также приведены выше; однако он ещё более склонен отдавать себя под контроль более взрослому мужчине отцовского типа — что иллюстрируют параграфы 15, 76, 119, 234 и т. д. Объект тщеславен, самоуверен, легко поддается на лесть, готов бездоказательно принять на веру утверждения о собственном умственном и эмоциональном превосходстве, ленив, нуждается в постоянных подталкиваниях к действию. Время от времени предпринимает попытки бунта, лишь затем, чтобы в дальнейшем погрузиться в ещё более глубокую покорность. Всё это проистекает из глубинной убежденности объекта в недостаточности собственных способностей, собственной значимости и ценности и вполне обоснованном страхе, что он является и всегда являлся гомосексуалом. Эти факторы позволяют присвоить объекту исключительно высокий ранг: 1».

Когда несколько минут спустя Ноэль поднял глаза от страницы, он чувствовал себя так, словно у него только что вырезали из груди сердце, а он даже не ощутил прикосновения скальпеля.

К ним присоединилась Присцилла, присев на подлокотник кресла Бадди.

— Прости, что я на тебя накричала, — сказала она. — Ты бы почитал, какие ужасные вещи они написали про Бадди.

— Ну? — спросил Вега.

Ноэль не знал, что должен значить этот вопрос.

— У меня было такое же чувство, когда мне было восемь лет, и я поранил своего друга, палкой ему в глаз ткнул, что ли. Мой отец выпорол меня тогда, первый и последний раз в жизни, но я так и не смог этого забыть. Он так сердился тогда.

— Теперь ты понимаешь, что Лумис о тебе думает.

— Я не знал, что он психиатр.

— Первоклассный оперативник. Он присвоил тебе рейтинг «1». Сразу после мистера Икс. Это всё правда?

— Так считает Лумис.

— Значит, будет ещё хуже, — мрачно сказал Бадди.

Ноэль его не понял. Он все ещё пытался примириться с тем, что прочитал за последний час. Если всё, что было написано о нем, правда — как Лумис мог решить, что он гей? Все его годы с Моникой! Их роман с Миреллой. И в противовес всему этому — одна случайная пьянка. Это было несправедливо! Нечестно! Нечестно!

Вега снова что-то говорил, изъясняясь загадочными фразами о непонятных вещах: досье — это ещё не самое худшее; за ними стоит что-то ещё, что-то ещё более ужасное; он не уверен, что именно, но он собирается это выяснить.

— Извини, — сказал Ноэль в конце концов, останавливая Вегу. — Я не успеваю за тобой. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Ты никому это не покажешь?

— Не волнуйся. Всё под замком. Но даже если ничего из всего этого не выйдет, запомни! Ты его читал. Ты держал его в руках и читал! Помни об этом!

— А что должно из этого выйти?

— Я не знаю.

— Бадди! — одернула его жена. — Молчи, пока все не выяснишь.

После всего этого самой большой глупостью, которую мог придумать Ноэль, было заняться любовью с Миреллой Трент. Именно это он не раз повторял себе, сидя напротив неё в этот вечер.

В первый раз он подумал об этом в тот момент, когда заехал за ней домой, в большую просторную квартиру в верхнем Вест-сайде. Она предложила ему присесть и выпить. Первое предложение он принял, от второго отказался. Именно тогда она спросила его, нравится ли ему свитер — водолазка цвета весенней листвы, красиво и откровенно облегающая её фигуру. Или, продолжила она, ей лучше надеть вот это — и приложила к себе блузку из китайского шелка. Разумеется, она с ним заигрывала. Ноэль это видел и понимал. С чего бы она стала привлекать его внимание к своему телу, особенно к своей красивой груди, если у неё на уме не было ничего, кроме обыкновенного ужина?

Во время ужина эта мысль пришла ему во второй раз. Практически с первой же минуты, как они присели за столик в маленьком итальянском ресторане, куда она его отвела, она стала, с помощью намеков и разнообразных тонких аллюзий, доводить до сведения Ноэля, что у женщин он пользуется репутацией очень привлекательного, загадочного и замкнутого мужчины. Может быть, это как-то связано с его покойной женой? Мирелла сообщила, что, по слухам, Моника всегда выглядела полностью удовлетворенной — настолько, что аж завидно делалось. У такой красивой женщины, как Моника — у такой привлекательной женщины — должны были быть толпы других поклонников, и, однако же, о ней даже не шептались; это было так интригующе. Её нелепая игра в первое свидание расхолаживала его в той же степени, что её нога в чулке, трущаяся о внутреннюю сторону его бедра и промежность, его заводила.

После долгого неторопливого ужина они решили воспользоваться теплым июньским вечером и прогуляться пешком шесть кварталов до её квартиры, чтобы выпить там напоследок. Ноэль принялся ласкать её ещё раньше, чем они успели войти в квартиру.

Глупо. Он мог не обращать внимания на её намеки. Иначе их дурацкие, бессмысленные отношения возобновятся вновь.

Но ему требовалось выяснить, правда ли то, что написал Лумис.

Это было глупо, потому что теперь он знал наверняка. Насколько могла бы судить Мирелла, Лумис совершенно заблуждался на его счет. Ноэль был выносливым, энергичным и умелым любовником — таким, как она или любая другая женщина только могла пожелать. Годы занятий любовью с Моникой довели его технику до совершенства, позволили ему выучить все женские слабости, все уязвимые и особо чувствительные места на женском теле, научили его точно рассчитывать время. Даже не задумываясь об этом, он сумел отлично исполнить свою роль — настолько, что хоть сейчас снимай для урока по сексуальному просвещению.