Чтение онлайн

Когда Эрик тренировался, мышцы его живота так напрягались, что казалось — они сейчас прорвут кожу. Дыхание становилось короче, отрывистее с каждым жимом; Ноэль слышал тихое ворчание — и оно становилось все громче по мере того, как Эрик завершал свой подход.

Задача Ноэля состояла в том, чтобы оказаться рядом и подхватить штангу, если Эрик внезапно выдохнется и не сможет поднять вес обратно на опоры, или если ему заблокирует руки на весу — опасность, о которой не следовало забывать.

Такая страховка подразумевает настоящее доверие, подумал Ноэль, наблюдая, как Эрик начинает свой второй подход. Если уронить штангу такого веса, она размозжит череп с такой же лёгкостью, с какой камешек разбивает перепелиное яйцо.

— Твоя очередь, — сказал Эрик, садясь и с усилием переводя дух.

— Я не качаюсь со штангой, — ответил Ноэль. — Лучше другими снарядами попользуюсь, когда мы закончим.

— Твоё дело. Но больше ничто не даст тебе такой чистой физической силы, как штанга.

В течение следующего получаса помощь Ноэля потребовалась Эрику лишь трижды. Большинство упражнений страховки не требовали.

Ноэль не мог не заметить усердия и методичности, с которыми Эрик подходил к своей тренировке. У него определенно была своя система. Судя по виду его крепкого тела, он занимается со штангой уже не первый год. Интересно, Робби Лэндо тоже его когда-то страховал? Очень может быть, учитывая шорты в шкафу в ванной. Не он ли был тем единственным парнем, которому Эрик доверял? От этой мысли у Ноэля мурашки пошли по коже.

Ноэль крутился на кольцах и думал о Лэндо, и у него начинала кружиться голова. Он крутанулся ещё раз и спрыгнул на пол. Почувствовав себя лучше, взобрался на брусья и попытался восстановить в памяти набор упражнений, которые делал много лет назад. Ему удалось вспомнить большую часть движений и выполнить их если и не с грацией, то, по крайней мере, не сбив при этом брусья.

Почему Эрик так помешан на штанге? У него достаточно хорошее тело, чтобы необходимости в ежедневных тренировках не было. С такой формой он может привлечь даже самых подвинутых на физической привлекательности сексуальных партнеров. Или дело, как он и говорил, в силе? Он действительно очень силён для своего веса и роста. Но и это тоже должно быть попыткой что-то компенсировать. Что? Фантастическую слабость в подростковом возрасте? Может, он был тощим маменькиным сынком? Или, наоборот, толстяком? Или дело в его отце. Эта тема уже дважды всплывала — один раз в разговоре с Доррансом, а второй — когда они подрались в гараже.

Эрик бросил наблюдать за Ноэлем и скрылся в ванной. Ноэль подождал, пока шум воды не стихнет, и зашёл следом. Эрик был весь мокрый. Вокруг пояса он обмотал маленькое влажное полотенце.

— Предпочитаешь не рисковать, да? — поинтересовался он.

— В каком смысле? — Ноэль был сама невинность.

— Боишься, что я наброшусь на тебя в душе? Давай, снимай шорты. Думаю, за те деньги, что я тебе плачу, уж посмотреть-то я имею право, раз трогать нельзя.

Он смотрел, как Ноэль раздевается, и продолжил наблюдать за ним, пока он принимал душ и вытирался.

— Мне нужно ещё одно полотенце, это слишком мокрое, — заявил Ноэль. Как будто не понимая, что делает, он потянулся к ручке запертой двери. — Ой! Забыл. Перепутал.

Эрик уже оделся и стоял, прислонившись к кафельной стене, сложив руки на груди. Он сощурился, и Ноэль уже знал, что это выражение означает гнев, злость и неудовольствие.

— Ты не остановишься, верно?

— Потому что я попробовал туда попасть? Да что там такое, за этой дверью? Семейный склеп?

— Ты не хочешь этого знать.

— Ну конечно, я хочу это знать. Ты мне каждую комнату открыл на этом чёртовом этаже, и специально запер эту. Мы что, играем в замок Синей Бороды?

— Ты ещё не готов.

— Я и так знаю, что там, — сказал Ноэль. — Я слышал об этом в «Хватке». Это Красная комната Эрика Рыжего. Я прав?

— Прав.

— И что? В чем секрет, если я и так знаю, что там? Открывай.

— Я открываю её, только если собираюсь ею воспользоваться.

К этому времени Ноэль тоже был полностью одет, только туфли остались.

— Ну, — напомнил Эрик, — ты к этому готов?

— Забудь, — откликнулся Ноэль, завязывая кроссовки. — Если вопрос стоит так, то я никогда не буду к этому готов.

Они поднялись наверх. В кабине лифта Эрик сказал:

— Когда-нибудь я расскажу тебе всё о боли и удовольствии.

— А сейчас тебя чем не устраивает?

— Тебе это на самом деле неинтересно.

Это была правда. От одной мысли о том, что он может обнаружить в запертой комнате за ванной, Ноэль испытывал отвращение. Маски, плети, рамы, пыточные инструменты… и бог знает, что ещё.

— Я не сказал, что мне не интересно. Я сказал, что это не для меня.

— Все считают, что дело просто в пытках. Разве ты так не думаешь? Что я уже всё попробовал — абсолютно всё! — и мне просто наскучил секс, поэтому я и играюсь в такие штуки — потому что это что-то новенькое, остренькое? Разве ты не так считаешь?

— Что-то в этом роде.

— Это неправда. Существует целая эстетическая система причинения боли, доминирования, если хочешь, и в то же время — подчинения, которую невозможно понять, пока не попробуешь сам. Конечно, вокруг полно придурков обоих полов и всех ориентаций, которым только и надо, чтобы им сделали больно. Варвары! Если всё делать правильно, это настоящее искусство. Особо утонченное искусство — потому что оно расширяет наши чувственные возможности до такой степени, о которой мы даже и не подозревали. Когда кто-нибудь входит в эту комнату, а туда входят немногие, ему известно заранее, что он выйдет оттуда, зная гораздо больше о самом себе — о своих взглядах, страхах, желаниях и пределах — чем когда он туда входил. Он выходит из этой комнаты, изменившись навсегда. Не снаружи — снаружи всё заживёт. Внутри. Там, где это видно только ему самому.