Чтение онлайн

Оставшееся время он потратил на проверку. Числа сошлись. Знаки не убежали.

Когда сдал, преподаватель задержал его на секунду.

— Лазарев, — сказал он. — Задачу вы решили интересно. То самое «по-другому», что вы показывали. На экзамене так делать рискованно. Но вы хорошо расписали. Так что… — он поставил галочку напротив фамилии. — Молодец.

— Спасибо, — сказал Артём, чувствуя, как уши наливаются жаром.

В коридоре его уже ждала Лера.

— Ну? — спросила, глядя, как он выходит.

— Нормально, — сказал он. — Думаю, вытянул.

— Я тоже, — она улыбнулась. — Надеюсь, мы не ошибаемся.

— Ты и так много знаешь, — заметил он.

— Знание не всегда равно возможности не паниковать, — философски сказала Лера. — Ладно, пойду. Надо маме написать, что я не умерла.

Она убежала, а он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Как будто внутри горит лампочка, может, перегревается, но всё ещё даёт свет.

Сопромат ждал их через день. Этот предмет тоже любил убивать студенческие надежды, но уже другими методами.

Вечером перед ним они снова собрались в комнате. На этот раз компанию дополнил высокий молчаливый парень по прозвищу Башня — за рост и неспособность незаметно проходить через дверные проёмы.

— Я пришёл сюда, — сказал Башня, аккуратно складывая свои длинные ноги под столом, — потому что у вас ходят слухи, что вы спасаете людей от сопромата.

— Мы не спасаем, — честно сказал Данила. — Мы страдаем коллективно. Но в коллективе страдать легче.

— Меня устраивает, — кивнул Башня.

Они открыли задачи. Сопромат был смесью математики и реального мира: балки, нагрузки, изгибы.

— Мне кажется, — сказал Ваня, — что у этих задач есть цель — научить нас ненавидеть любую конструкцию.

— Не любую, — поправил Ильдар. — Только неправильно рассчитанную.

— Это всё, — вздохнул Ваня. — Любая, которую считаем мы.

Артём слушал их реплики краем внимания, основная часть мозга была в задачнике.

Он снова ловил себя на том, что уже не утыкается лбом в непонятное. Там, где раньше видел хаос, теперь видел структуру: не просто «балка», а объект, на который действуют силы, реакции, моменты. Мозг сам подсказывал: где опора, где сечение, где максимум напряжений.

— Ты, кстати, как к этому пришёл? — спросил Башня, когда Артём в третий раз объяснил ему одну и ту же последовательность действий.

— К чему? — удивился тот.

— К тому, — Башня ткнул пальцем в схему, — что это для тебя не просто рисунки. Ты говоришь так, как будто… видишь всё это.

Артём на секунду замолчал.

— Я просто представляю себе реальный объект, — сказал он. — Мне так проще. Не «балка», а, не знаю… перекладина. Представляю, что будет, если на неё надавят здесь. И дальше подгоняю под это формулы.

— Ты когда-нибудь думал преподавать? — спросила Лера. — Серьёзно.

— Я ещё сам не сдал, — напомнил он. — Подожди до зачётки, потом будем строить планы.

— Если ты так же сдашь, как объясняешь, — сказала она, — у тебя всё будет нормально.

Он отмахнулся. Но внутри от её слов стало тепло.

Экзамен по сопромату прошёл уже без особых чудес — если не считать одним чудом то, что он не завалился.

Задача досталась на изгиб балки под несколькими нагрузками. Теорию он написал уверенно. Решение задачи шло по знакомому алгоритму, который они до ночи гоняли с ребятами. Ничего сверх. Просто чёткая последовательность.

Преподаватель, пожилой мужчина с густыми бровями, просмотрел его работу, поднял глаза.

— Вы раньше путались, — сказал. — На лабораторных.

— Бывает, — признал Артём. — Стараюсь не повторять.

— Прогресс заметен, — кивнул тот. — Это радует.

Слово «радует» от этого человека прозвучало почти как награда.

Когда основные экзамены были позади, Артём вдруг поймал себя на том, что не чувствует привычной выжатости. Да, он был уставшим, да, иногда голова гудела. Но это было не то разбитое состояние, когда хочется просто провалиться в кровать и не существовать пару суток.

Наоборот, внутри была странная лёгкость. И что-то ещё: тихое довольство от того, что он справился не по принципу «на шару», а честно.

Система в его голове тоже была довольна.

В ту ночь, когда он лежал в темноте, уже не думая ни о каких формулах, интерфейс всплыл сам. Ярче, чем раньше.

Полупрозрачная панель, сетка. Столбцы.

Сила — стабильная.

Выносливость — чуть повышена, рядом мигает значок восстановления.

Реакция — плюс небольшой.

Восприятие — нейтрально.

Нейрообработка — подсвечена мягким светом, рядом — маленький, аккуратный «плюс».

Он не слышал голоса, но смысл почему-то считывал: «Есть накопленный ресурс. Можно вложить сюда».

«Сюда» — это туда, где была Нейрообработка. Куда ещё? Всё последнее время он и так гонял мозг, теперь же ему предлагали ещё поднять планку.

«А если я сгорю?» — мелькнул страх.

В ответ тишина. И ощущение: выбор за тобой.

Он лежал, глядя в темноту, долго. Вспоминал, как ещё пару месяцев назад по вечерам сидел перед конспектами, чувствуя себя идиотом. Как по ночам грузился на складе. Как лежал в лесу, не имея сил даже шевельнуться.

«Если уж эта штука ко мне прицепилась, — подумал он, — грех не использовать. Пока мне это хоть как-то на пользу».

Он как будто мысленно дотронулся до маленького «плюса».

Мир дёрнулся.

Не всерьёз, не так, как тогда, в лесу. Скорее, как лифт, который неожиданно поехал. В голове стало горячо. Не больно, но неприятно: как если бы ему залили в череп горячий чай. Мигом выступил пот.

Он сжал зубы, стараясь не застонать. Никаких картинок не было. Только ощущения. Нити внутри стягивались, раздвигались, переплетались. Пульс забился в висках.