Потрошитель
Шрифт:
— Шевелись, кому говорят! И заткнись!
Иисус медленно поплыл вверх — теперь в нем была такая легкость! Касаются ли его стопы земли? Нет! Он парит, парит в эфире…
— Вы за ним? — услышал он сладенький звук собственного голоса, каким обычно говаривал, когда становился перышком.
— Нет, вы только полюбуйтесь на этого придурка — расплылся прямо перед целью! Свалишь ты или нет?
— Нет! — прыснул Иисус.
Белокурая девчонка приставила к его виску пистолет. «Взгляд мертвой рыбы, — подумал он, — восхитительный взгляд голубых глаз мурены». Иисус дернулся в сторону, запутался ногами и полетел в клумбу маргариток.
А вот и стартплощадка!
— Филипп Гвидони! — выкрикнул Жанно, опьяненный ощущением участия в историческом моменте.
Человек не ответил. Все, что они видели, — это белки закатившихся глаз. Раненая рука его безвольно обвисла, кровь остановилась, и сквозь дыру в ладони виднелась зеленая лужайка.
Лоран откашлялся. Вместо звериного оскала, яростных проклятий и забрызганной мозгами электропилы их ждал полусонный человечек на свежевыкрашенной скамейке — по спине бомжа тянулись веселые желтые полосы, — который тихо созерцал светлеющее небо, точно какой-то занюханный наркоман.
Лола вздохнула. Нет, это утро не принесет ей три умфа. О ней не заговорят газеты, она не воссияет в двадцатичасовых новостях! Этот Гвидони для СМИ выеденного яйца не стоит.
Даже Жанно признал очевидность: ему не видать ни осады с перестрелками, ни изрыгающих нелепые команды мегафонов, ни вертолетов, барражирующих над островами в реве «Полета валькирий».
— Он под кайфом, — констатировал Жан-Жан. — Блан, наденьте на него наручники.
Марсель осторожно приблизился к задремавшему монстру. Человек был неподвижен и едва дышал. Марсель был выше и здоровее его, мог бы согнуть его пополам одним атеми [37] , но все же это убийца, Потрошитель.
37
Удар корпусом в восточных единоборствах
Марсель схватил костлявое запястье. Щелк. Затем склонился за вторым — затаив дыхание, будто ощущая двадцатисантиметровое лезвие, готовое врезаться ему в живот. Щелк.
Ну вот. Все кончено. В понедельник, седьмого июня, в семь тридцать утра. Кончено без единого удара, без единого выстрела. «С ребенком было бы больше
хлопот, — озабоченно подумал Жанно, убирая оружие. — Хоть бы под конец взбесился, заорал, что ли. Просто какой-то дурачок на скамейке, заляпанный кровью несчастный идиот, у которого несет изо рта». Вместо чудовища их ожидало лишь скукоженное, сжатое в комок его чучело.
«Филипп Гвидони, — мрачно думала Лола, — имя и то несерьезное. Хоть бы Доком Ай-Блит-Цвай назвался или Fucky Fast Killer! » [38]
— Кому сказать, что этот чудик наворотил такого… — проронил Лоран, выразив общее чувство.
Словно услышав его слова, Филипп Гвидони выпрямился, поднял голову и молча оглядел всех по очереди. На Лоле его взгляд внезапно остановился. Он выпучил глаза.
Он меня видит! Он сумел меня увидеть!
— Так… — пробормотал он, — так ведь вы не женщина!
38
«Долбаный скорый на руку мокрушник» (англ.).
— Совсем спятил!
— Нет, вы не женщина, вы… вы… друг? Друг Папы-Вскрой-Консервы? — нерешительно закончил он.
— Лоран, позвоните Мартини. Скажите, что мы его взяли и везем. Думаю, старику захочется его встретить. Что еще за Папа-Вскрой-Консервы? Лола, вы знаете эту марку?
— К сожалению, стажировку в качестве домохозяйки пока не проходила.
— Точно — друг! — определился Филипп. — Друзей у меня еще не было. Очень рад встрече с вами.
— Хватит молоть чушь! — крикнула Лола. — Мы никогда не будем друзьями!
Ты так думаешь, курочка?..
— Хи-хи! — хихикнул Филипп, блеснув гвоздями. — Хи-хи-хи!
— Черт, да его совсем расконтачило, — помрачнел Жан-Жан. — Ладно, усиленный курс электрошока, и заработает! Давайте, дети мои, поехали!
— Хи-хи-хи!
— Хи-хи-хи, сука, щас я тебе такое «хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи» вставлю! Четыре трупа, а? Доволен?
— Хи-хи-хи!
— Только без насилия, капитан!
— Знаю, Лоранчик. Пойду за руль сяду — будет обо что руки почесать. Блан, за вами малыш Иисус — берем его свидетелем.
Толкая перед собой смеющегося Гвидони и разъяренного Иисуса, они высадились возле комиссариата. Делегация по встрече важного гостя была в полном составе: Мартини в костюме, который мог бы украсить похороны в Пантеоне; следователь Элен Морелли, несколько скованная сшитым на ее грузную фигуру очаровательным цветастым платьем без рукавов; и, наконец, очкастый Крот с ручкой наперевес в компании своего фотографа — низенького тщедушного человечка со скучающим видом.
Крот дождался, пока они войдут, и в сопровождении фотографа прошел к порогу. Журналист явно кого-то выискивал.
— Где он?
— Кто? — воскликнул Жанно, обернувшись, чтобы представить свой профиль в наилучшем ракурсе на случай священнодействий фотографа.
— Да вот, говорят, вы Потрошителя взяли?
— Верно. Он перед вами.
Крот повернулся к Иисусу, который с воплями «Уберите мыло! От него рак кожи!» выплясывал джигу.
— Да, то еще чучело…
— Нет, приятель, это жертва. Потрошитель рядом — вон тот, похожий на ангелочка.
— Вы что, смеетесь? Да он же бухгалтер вылитый!
— Сожалею, дорогой, но на сегодня это единственная модель.
Крот разочарованно махнул фотографу, и тот с остервенением застрочил из фотоаппарата, пытаясь пробудить в «модели» яростное начало.
— Иисус любит меня! — вопил Папа-Вскрой-Консервы.
— Гомосек! — вопил Иисус.
Стали собираться сыщики из других отделов. Они с удивлением взирали на убийцу, который с каждым любезно здоровался и приветливо объяснял, что скоро взойдет на небеса.
— Может, лучше в парашу пожизненную низойдем? — поинтересовался Осел Руди, развеселив всех собравшихся.