Шрифт:
Нос у него прямой, и профиль вовсе не римский. Да и что такое римский профиль? Я знал одного еврея, прожившего всю жизнь в Риме и приехавшего в возрасте семидесяти лет поглядеть на святые камни Иерусалима. Он постоял у Стены плача, послушал, как завывает муэдзин, посмотрел, как переминаются с ноги на ногу палестинские полицейские у Яффских ворот, и сказал, вздохнув:
— Я хотел дожить свою жизнь здесь… Но понял, что не получится — у меня римский профиль.
Профиль — это психология, знаете ли. А психология у Цви Хасина была самая что ни на есть галутная. Может, и не римская, поскольку ни в Риме, на даже в Неаполе он отродясь не был, репатриировавшись в Израиль из Бердичева (подумать только, оказывается, в 2020 году в Бердичеве еще оставались евреи!). Но, если говорить откровенно, можно ли назвать евреем человека, который воротит нос от фалафеля, не болеет за «Маккаби» (Хайфа) и даже не голосует за аннексию независимого государства Палестина?
И все же именно с Цви Хасина началась удивительная история прозрения, которую я хочу рассказать. И римский профиль имел к этой истории самое прямое отношение.
Впрочем, у истории была и предыстория. Начну с нее, чтобы потом плавно перейти к личности главного героя. Полвека назад, когда началась большая алия девяностых, бывший тогда министром абсорбции рав Ицхак Перец сделал знаменательное заключение — оказывается, треть репатриантов из России вовсе даже не евреи. Метрики у них поддельные, а профили — результат пластической операции. Впоследствии это число варьировалось, причем, если оппозиции нужно было срочно вносить в Кнессете вотум недоверия, она обязательно вспоминала о том, что именно при нынешнем кабинете доля прибывших неевреев достигла ужасающего значения. Не играло никакой роли, кто именно находился в оппозиции — правые или левые. Козырь этот равно использовался всеми. Свалить с его помощью правительство, впрочем, удалось всего лишь раз — в 2006 году, если вы помните. И именно тогда новый министр здравоохранения и новый министр по делам религий совместно внесли законопроект, согласно которому каждый новый репатриант должен был проходить генетическое обследование по методу Торна. Проект прошел все инстанции и стал законом. Кое-кто тут же обвинил Израиль в расизме, но еврейское государство могло кое с кем и не считаться. Что оно и сделало.
К обследованию Цви Арнольдовича Хасина врачи отнеслись с двойным усердием. Он им сразу показался подозрительным. Во-первых, тут же, в зале приема новых репатриантов аэропорта имени Бен Гуриона, обозвал Эрец-Исраэль Израиловкой. А во-вторых, не смог сказать представителю министерства абсорбции, как звали его родную прабабушку по материнской линии. Если уж собрался ехать, мог бы и подготовиться. Кстати, ни с женой Цви Хасина, ни с двумя детьми от этого брака никаких проблем не возникло. А Цви вежливо пригласили пройти дополнительное обследование в больнице «Шарей цедек» в Иерусалиме.
Пункция спинного мозга — процедура проверенная, больно не будет. Цви боли не боялся, но его возмущало, что в этой Израиловке к людям относятся как к лабораторным крысам. Даже хуже. Крыс содержат в теплых клетках и кормят за счет государства. А где живут и как кормятся олим — известно всем.
Цви Хасин вышел из больницы, почесывая спину, и сразу направился в американское посольство — спросить, какова процедура получения «грин кард». А врач, анализировавший генетический материал Хасина, почесывал в это время затылок и раздумывал о непредсказуемости божественного провидения. О результате анализа он в тот же вечер доложил куда следует.
Как вы думаете, на основании сказанного, куда следует докладывать о результатах генетических анализов? У «русского» еврея даже сейчас это сочетание слов — «куда следует» — вызывает ассоциацию с давно почившим КГБ. В израильской версии — с Мосадом или ШАБАКом. На самом деле врач позвонил Хаиму Рувинскому — директору Штейнберговского института альтернативной истории.
— Хаим, — сказал врач, — это Моти. Я нашел для тебя смысл жизни.
— Моти, — сказал Хаим, не обрадовавшись, — мне не нужен смысл жизни, я его и так имею. И с меня достаточно.
Он имел в виду, что в институте только что прошла историческая встреча премьера Визеля с президентом Раджаби, после которой всякие разговоры о смысле жизни полностью лишались смысла. Но Моти Кугель не мог знать (и, кстати, не узнал никогда), о чем думает директор института. А потому продолжал свое:
— Хаим, если у тебя приступ геморроя, приезжай, вылечу. Я тебе о важных вещах говорю, а ты мне о каком-то смысле жизни. Ты же знаешь, что нет ни того, ни другого.
Врач был настолько взволнован, что сам не помнил, что говорил.
— Хаим, — продолжал Моти Кугель, тем самым вписывая свое имя в историю Израиля, — у тебя плохое настроение, так я хочу его исправить. Только что отсюда вышел прямой потомок императора Тита. Это тебе нужно?
— Император Тит умер в восемьдесят первом году новой эры, — сказал директор. — Какие у него могут быть прямые потомки?
Будто в вопросах потомства есть срок давности…
Два дня спустя Цви Хасин получил по почте заказной пакет с выражениями искреннего уважения и просьбой прибыть в Институт Штейнберга в десять утра 23 апреля 2020 года. То есть — завтра. Дорога будет оплачена.
— Что они себе позволяют! — сказал Цви. — В этой Израиловке воображают, что они губернаторы Калифорнии.
Может быть, он думал, что в далекой Калифорнии число губернаторов равно числу народонаселения?
Он наверняка не поехал бы ни в какой институт (еще чего!), но знакомый ватик собирался ехать на своей старенькой «Мазде» девяносто третьего года в Герцлию, и Цви рассудил, что дорога ему не будет стоить ни агоры, а деньги с директора он возьмет как за двойной проезд. Сумма приличная. И он поехал.
Институт показался ему похожим на банк. Большой холл, окошечки. Для любимых клиентов — спецобслуживание. Сегодня любимым клиентом был он, Цви Хасин. Его провели в комнату с экраном и усадили под фен.
— Я уже стригся, — предупредил Цви вошедшего в комнату директора института. Хаим Рувинский посмотрел на Хасина странным взглядом и сказал:
— Это не фен, а альтернатор Штейнберга. Не бойтесь, больно не будет.
Упоминание о боли возмутило Хасина сверх всякой меры. В «Шарей цедек» ему говорили то же самое, а, когда вкололи иглу, он чуть до потолка не подпрыгнул.
— Я не намерен… — начал закипать Цви и приподнялся в кресле. При этом он коснулся макушкой клемм альтернатора и замкнул контакт. Из-за этого альтернация началась без необходимого предварительного инструктажа. Впоследствии директор Рувинский утверждал, что он был уверен: Хаим Кугель из «Шарей цедек» рассказывал господину Хасину о том, чем занимаются в институте Штейнберга. А врач Кугель был, естественно, уверен, что всю необходимую информацию господин Хасин получит на месте. Как бы то ни было, Цви Хасин провалился в альтернативный мир, будучи абсолютно неподготовленным.