Чтение онлайн

— Надо же, совпало! До чего удивительная встреча во времени! Не правда ли? — Первый гость бросил быстрый взгляд на хозяина кабинета.

— Да, — ответил тот замороженным голосом. — Бывает, бывает.

Увидев, что Предсовнаркома еще находится в лапах сомнений, первый из путешественников погладил второго по рыжим кудрям.

— Ну как там у нас, в будущем, всё по-прежнему? — ласково спросил он. — Владим Владимыч всё рулит? Платон всё сидит? Филипп всё поет?

— Ага, — пробормотал верзила. — Рулит. Сидит. Поет.

— Может, скачаешь мне его последний альбомчик? — не отставал первый. — У нас же ю-эс-би порты на айподах стандартные, верно я говорю? — Взяв со стола свой гаджет, он вытащил проводок с блестящим разъемом на конце и показал его — правда, не вновь обретенному современнику, а хозяину кабинета, да и то издали.

Как ни странно, но вид провода с загадочным ю-эс-би разъемом немного успокоил Предсовнаркома, так что в итоге оба гостя были отпущены с миром, и даже со своим техническим барахлом. Правда, второму из пришельцев досталась совсем уж ерундовая должностишка — младшего научного консультанта СНК. И ни кабинета в Кремле, ни служебного автомобиля, ни даже обеденных талонов…

Выйдя в обнимку из здания, оба путешественника остановились в тени деревьев и лишь здесь, укрытые от посторонних глаз зелеными насаждениями, рискнули разомкнуть дружеские объятья.

— Вы идиот и пошляк, — объявил первый второму. — И дети ваши, и внуки, и вся родня по мужской линии будут пошляками.

— Это еще почему? — нахмурился новый научный консультант СНК.

— Да потому что, имбецил вы эдакий, лезть в прошлое с тремя ржавыми гаджетами — это пижонство. Подумаешь, нашли чем удивить Председателя — терабайтами музона! Да он, к вашему сведению, кроме «Лунной сонаты» и канкана, вообще никакой музыки не знает.

— Но вы-то сами заявились к нему с простым мобильником! — вскричал рыжеволосый. — И с какими-то дурацкими фломастерами!

— Мальчик, — рассмеялся первый путешественник. — То, что вы видели, это даже не эпизод, а так, случайная загогулина, роковое стечение обстоятельств. Я вообще-то спец по антиквариату. Про гамбсовский гарнитур слыхали? Кто нашел? Я нашел. А кто добыл единственный в мире экземпляр «лорен-дитриха»? Я добыл, я. А старинное оружие? Меч короля Артура вам, надеюсь, известен? Любой коллекционер за него удавится. Мне уже почти удалось его достать из камня, но тут появляется этот Мерлин, сволочь, и выбрасывает меня обратно, без оборудования… И, что особенно обидно, не добрасывает до моего века. Колдовских силенок у него не хватило. Ну а раз уж я застрял в 1921-м, надо выкручиваться…

— Извините, — скорбно потупился рыжеволосый. — Я не знал…

— Он, видите ли, не знал! Да вы просто-напросто не должны были вламываться в кабинет. Разве вам не сказали, что Председатель не один? Ну и куда вы после этого поперлись? Вас же наверняка учили в школе, что старшим надо уступать. Вы, кстати, из какого года?

— Из 2035-го, — свободно ответил верзила.

— Так я и думал. Вы гораздо младше меня. Я из 2015-го. Между прочим, моя фамилия Бендер. Остап Ибрагимович Бендер.

— Балаганов, — представился рыжеволосый. — Шура Балаганов.

— Ядерный реактор вы, небось, на городской свалке подобрали?

— Обижаете, — шмыгнул носом Балаганов. — Взял погонять из Дома детского технического творчества. И синтезатор оттуда же. А айподик — лично мой, на распродаже покупал, с бонусной скидкой.

— Ну хоть образование-то у вас, надеюсь, высшее техническое?

— Высшее гуманитарное, — вздохнул верзила. — Истфак МГУ.

— Скверно, юноша, совсем скверно. Я тоже, знаете ли, уран-235 от урана-238 не отличу. И как же вы собирались всю эту технику внедрять в Совдепии? Наобум? Методом научного тыка? Или эксплуатировать до упора, пока не сломается? Манхэттенского проекта, учтите, и в проекте еще нет, а академику Сахарову, чтоб вы знали, сейчас недели три от роду или даже меньше…

Остап еще долго бы развивал свои взгляды на научно-технический прогресс, если бы его не перебил Балаганов.

— Смотрите, — сказал он, указывая в направлении Троицких ворот. — Видите, вон идет человек в соломенной шляпе?

— С чемоданчиком в руке? Вижу… О черт, да это же у него ноутбук! Он что, тоже вроде нас с вами, из будущего?

Балаганов уныло кивнул:

— Из него, гнида. Паниковский Михаил Самуэлевич. Глядите, глядите, он тоже в Совнарком намылился! Зуб даю, к Председателю.

— Наверное, его нужно предостеречь, — заметил Остап.

— Не надо, — кровожадно сказал Балаганов. — Пусть идет. В другой раз сто раз подумает, прежде чем нарушать конвенцию.

— Что еще за конвенция такая?

— Конвенция эта, Остап Ибрагимович… погодите секундочку… — Балаганов дождался, пока человек с ноутбуком не скроется за дверью Совнаркома, после чего начал свой рассказ.

Вкратце история была такова. В родном для Бендера 2015-м Кодекс путешественников еще худо-бедно действовал: всё оставалось в рамках и особых заморочек не было. Они появились позже, когда Кодекс разболтался, стал либеральнее, а в законе прогрызли кучу дырок. И таких романтиков, как Балаганов, сразу стало до фига. Им хотелось изменить прошлое, причем простейшим путем: заручившись поддержкой тогдашнего большого начальства. А поскольку действовали все примерно на одном и том же поле, то быстро стали главной помехой друг другу. Бывали дни, когда в одной только приемной у Троцкого, например, или у Берии, или у Горбачева сталкивались полдюжины гостей из будущего — и каждый со своими идеями, с рецептами, прогнозами, тараканами, гаджетами. Шум, гвалт, сумбур, неразбериха, взаимные обвинения, мат-перемат, чуть ли не поножовщина… В такой ситуации даже самый доверчивый из советских вождей отправит эту орущую толпу к черту. Или в психушку. А бывало, что и к стенке.

— И вы убоялись возрастающих трудностей? — насмешливо спросил Остап.

Но его собеседник не заметил иронии. Поглядывая на входную дверь в Совнарком, он продолжал свое повествование. По его словам, гениальная идея конференции путешественников в прошлое родилась именно у него, у Александра Сергеевича Балаганова, и он же три месяца собирал будущих участников — через рум-рум, ментальную почту и даже старинный фейсбук. Наконец, в малом гостевом зале Политехнического музея удалось собрать всех — тех, кто был намерен внедрять свои гордые замыслы на территории Российской империи и СССР. Желающих вручную исправить прошлое страны набралось две сотни, от прыщавых юнцов до стопятидесятилетних развалин. По замыслу Балаганова, всех мало-мальски значимых вождей и фаворитов надлежало разделить среди присутствующих, и чтобы каждый мирно окучивал своего. Основной спор шел из-за конкретных персон. Все как один мечтали поработать с Распутиным, Потемкиным или Лжедмитрием. Никто не хотел брать Черненко и диких ханов Золотой Орды. Очень плохой репутацией пользовались также Жданов, Василий Шуйский и почему-то князь Рюрик. «Нашли дураков! — визгливо кричал Паниковский. — Вы мне отдайте хотя бы Андропова, тогда я вам, так и быть, подпишу конвенцию». Паниковскому все дружно показывали кукиш: Андропов считался реформатором, склонным к новым веяниям. «Андропова? А не дать ли тебе еще и Александра II впридачу? — ехидничал Балаганов. — Или, может, сразу Сталина?» При слове «Сталин» собрание сладостно стонало. Иосифа Виссарионовича полагали наилучшей кандидатурой для окучивания. Все были уверены, что если кто и способен кардинально изменить прошлое, так это тайный советник товарища Джугашвили… В конце концов, решено было бросить жребий. Злая звезда Паниковского повлияла на исход дела: ему достался Батый. «Ладно, я поеду, — кричал он, — я поеду в вашу гребаную Орду, я буду пить кумыс и жрать конину, но если там ко мне плохо отнесутся, я вернусь и нарушу конвенцию…»

— И вот вы, Бендер, сами видели, как он нарушил конвенцию, — горестно подытожил Балаганов. — Надеюсь, сейчас ему тут врежут, и поделом. Жаль, то знаменитое бревно, которое наш новый шеф носил на субботнике, не сохранилось. Но и мраморное пресс-папье, которое я заметил там, на письменном столе, достаточно тяжелое… в сторону, в сторону! Поберегись!

Парочка поспешно отскочила в сторону — и вовремя: из раскрытого окна третьего этажа с шумом вылетел ноутбук и грохнулся на кремлевскую брусчатку. Осколки пластмассы брызнули в разные стороны. Сверху раздались громкие неразборчивые крики.