Чтение онлайн

И в самом деле – что?

На улице начинало темнеть. Собирались тучи. Зажглись четыре лампы – по одной у каждого конца дивана, одна в углу комнаты и одна на столике рядом с Урквартом.

Класснер откашлялся. Не важно, как выглядел этот человек, молодо или нет: он привык, что к нему прислушиваются.

– Мы благодарны вам за то, что вы не выдали нас сразу же. Как видно, вы осознаете последствия поспешных решений.

– Вашей репутации это вряд ли бы повредило, профессор.

– Моя репутация здесь ни при чем. Мы рисковали всем ради нашего общего дела.

Глядя на китель Мэдди, я думала о том, как прекрасна жизнь, как хороши молодые мужчины, пончики с повидлом, закаты над океаном, ночная музыка и вечеринки на всю ночь. Что случится с нашим образом жизни, если тайное станет явным?

В течение всего разговора я пыталась найти компромисс: обрести вечную молодость и одновременно убедить людей отказаться от деторождения.

Но такого не могло случиться.

– Не беспокойтесь, – изрек Алекс. – Мы сохраним вашу тайну.

Было слышно, как все облегченно вздохнули. Должна признаться, что в тот момент я не имела понятия, как обернется дело. Я просто злилась – на Алекса, на Класснера, на всех. Собравшиеся начали вставать, на лицах засветились улыбки.

– Одну секунду, – сказала я, а когда все повернулись ко мне, продолжила: – Алекс говорит сам за себя. Я в этом не участвую.

Я сидела, размышляя о том, как изменил этих людей дар Даннингера – их взгляд на будущее, способность к сопереживанию, чувство меры. Каково это – не задумываться о старости, воспринимать всех остальных как бабочек-однодневок?

С неба начали падать большие мокрые снежные хлопья. Ветра не было, и они опускались по вертикали. Мне же хотелось настоящей метели, которая похоронила бы возникшую проблему.

Все взгляды были устремлены на меня. Класснер спокойно и рассудительно извинился за то, что обо мне забыли.

– Чейз, вы наверняка понимаете, что благоразумнее всего не распространяться об этом.

Я с трудом верила, что разговариваю с Мартином Класснером, гением космологии прошлого века, который выздоровел, каким-то образом вернулся к жизни и теперь сидел у нас в гостиной. И не только потому, что это выглядело невероятным с точки зрения биологии. Мне не верилось, что такой человек мог знать о Мэдди и не суметь ее вылечить или, по крайней мере, обезвредить.

– Не уверена, – ответила я. – Вам, Мартин, лучше всех известно, что значит быть стариком. Бессильно наблюдать, как уходят годы. Ощущать первые боли в суставах и связках. Видеть, как тускнеет окружающий мир. В вашей власти было вмешаться, сделать так, чтобы людей не предавали их собственные тела. Но вы ничего не сделали. За шестьдесят лет вы и пальцем не пошевелили.

Он хотел что-то сказать, но я его оборвала:

– Мне известны ваши доводы. Я знаю, что такое перенаселение. Если я и не понимала этого раньше, то вполне осознала за последние несколько недель. Перед нами – этическая дилемма. Вы утаили от всех дар Тома Даннингера. Нет, ничего не говорите. У вас и ваших друзей было бы куда больше прав рассуждать об этике, если бы вы не воспользовались представившейся возможностью.

– Какой смысл ставить под сомнение все, чего мы добились, – громогласно заявил Уркварт, – только потому, что мы не устояли перед искушением? Наше поражение лишь подтверждает правильность наших действий.

– Вы правы. Все очень серьезно. Алекс пообещал сохранить вашу тайну. Но я не стану этого делать. Не вижу никаких убедительных причин для того, чтобы вас защищать.

– В таком случае, – сказал Класснер, – вы обречете всех на гибель.

– У вас есть склонность преувеличивать, Мартин. В вашей власти остановить процесс старения – или не делать этого. Вы считаете, что люди будут умирать в любом случае. И в большом количестве. Но если средство станет общедоступным, возможно, мы научимся с этим жить. Мы пережили ледниковые периоды, черную смерть, бог знает сколько войн, тысячелетия политических глупостей. Мы даже ввязались в войну с единственной разумной расой, найденной нами. Вот сколько всего мы пережили. Переживем и это.

– Вы не понимаете, – сказала Уайт. – Тут все по-другому.

– Каждый раз оказывается, что все по-другому. Знаете, что не так с вами четверыми? Вы слишком легко сдаетесь. Вы рассуждаете: есть некая проблема, и надо устроить так, чтобы не решать ее. – Я посмотрела на бесстрастно сидевшего рядом Алекса. – А я говорю: давайте выложим формулу Даннингера на стол, чтобы любой человек смог с ней ознакомиться. Ну а потом побеседуем на эту тему. Как взрослые люди.

– Нет, – сказала Уайт. Взгляд ее приобрел загнанное выражение. – Вы и в самом деле ничего не понимаете.

– Да, не понимаю. Я не понимаю, почему вы сдаетесь без борьбы. Я не хочу прожить остаток жизни, глядя, как умирают люди, и зная, что у меня есть возможность их спасти.

Возле глаз и в углах рта Боланда пролегли морщины, взгляд стал страдальческим.

– Сделаем так: в ближайшие дни мы с вами свяжемся, и один из вас предоставит образец своей крови. Мы отдадим его на анализ, и пусть будет что будет. Я не стану говорить, где взяла его, не стану рассказывать про вас или про «Полярис». Ваша репутация нисколько не пострадает, вы счастливо проживете тысячу лет или около того. Скажу, однако, вот что: если вы действительно так благородны, как считаете сами и как хотелось бы считать мне, вы расскажете о себе. Вы признаетесь в своих поступках и вынесете вопрос на всеобщее обсуждение.

Они ожидали совсем не этого. Алекс хмуро пожал плечами – «надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

Мои слова, как говорится, положили конец дискуссии. Все начали подниматься. Класснер выразил надежду, что, поразмыслив, я передумаю. Уайт сжала мою руку, закусив губу. На глазах ее выступили слезы.

Уркварт попросил меня не делать до утра ничего непоправимого.

– Когда все начнется, – сказал Боланд, – когда правительства станут вводить жесткие меры по ограничению рождаемости, когда нам станет негде жить, когда обозначатся первые признаки голода, во всем этом будете виновны вы.

Один за другим они вышли, глядя на Алекса, молчаливо умоляя его использовать все свое влияние, чтобы образумить меня. Я смотрела, как они идут под все более сильным снегом к посадочной площадке и забираются в скиммер. Никто не оглянулся. Дверца захлопнулась, машина поднялась в небо и быстро скрылась среди туч.

Алекс спросил, хорошо ли я себя чувствую.

Чувствовала я себя неважно. Только что я приняла, возможно, главное решение в истории человечества. Мне было в высшей степени не по себе.